Рой Медведев опубликовал более 35 книг по истории и биографий современников.

– Рой Александрович, как вас сегодня правильно представлять?

– Я не политик, а стало быть, независимый историк. Можно ещё сказать: бывший диссидент.

– А почему не нынешний? Вам сегодня интересно жить?

– Интересно, конечно! Но я не выступаю против власти, как было раньше. Я её поддерживаю. Я боялся критиковать Сталина, потому что любая критика означала репрессию. Во времена Сталина диссиденты, как мой отец, комиссар Гражданской войны, погибали в лагерях. Я критически относился к Хрущёву. Его странности и глупости не поддерживал, но Хрущёв очень много селал для семей репрессированных, и в целом я к нему относился хорошо, да и знаком был с ним и с его семьёй.

Я был открытым диссидентом только во времена Брежнева. Современники думают, что, раз при Брежневе было много диссидентов, значит, режим был очень плохой. На самом деле наоборот. Брежнев был очень либеральным и прощал многое. Он не хотел репрессий. Поэтому при нём режим стал мягким и можно было критиковать власть, что нельзя было делать ни при Сталине, ни даже при самодуре Хрущёве. Словом, я отношусь критически ко всем, кроме Андропова и Путина.

– Чем от вас отличаются нынешние диссиденты?

– Сегодня они совершенно другие. Мы не претендовали на власть. Критикуя режим, хотели, чтоб он исправился. На этой же позиции стоял и Солженицын. А сегодня диссиденты претендуют на неё. И это меня уже совершенно не устраивает. Почему Навальный должен прийти к власти? Я этого не понимаю.

– Но сменяемость власти – это нормально.

– Я знаю биографию Навального. Он не созрел ещё для власти даже в какой-нибудь городской или областной администрации. Я не вижу в нём никакой способности управлять такой огромной и трудной страной, как Россия. Он нашу страну погубит, и меня и мою семью в том числе погубит. И любой из нынешних диссидентов меня во власти не устраивает. Они только разрушают страну.

Ельцин в ковре, Брежнев в голубятне

– Понятно. Ну а почему нынешняя власть вас вполне устраивает?

– Потому что первый раз в нашей стране у власти появился физически здоровый человек. Сталин был тяжелобольным с огромным количеством комплексов. Хрущёв был тоже немножко ненормальным, каждые две недели проводил какую-нибудь дикую реформу. Даже его разоблачение Сталина было слишком импульсивным и потому неудачным. Это надо было делать постепенно. Хрущёв был плохим, непредсказуемым и вздорным руководителем.

Брежнев был гедонистом: любил женщин и прочие удовольствия. Он даже голубятню себе завёл. Но больше всего любил кататься на машинах. Потом перенёс два инфаркта и инсульт и стал просто больной развалиной, не понимал, что происходит. Брежнев порой начинал речь и через полчаса вдруг спохватывался: ой нет, мне что-то не то подсунули – и начинал говорить совсем другое. Ну и Андропов был тяжелобольным человеком. А про Черненко я уж и не говорю – он, придя к власти, прожил только год.

– Ну, то, что БН периодически уходил в запой, все знают.

– Он был не просто алкоголиком, он принимал лекарства стимулирующего действия, которые предназначены для лётчиков. По сути дела, наркотик, который позволял ему несколько часов быть в форме. А потом принимал снотворное. То есть сначала приводил себя в рабочее состояние, а потом расслаблялся. Однажды во время избирательной кампании я видел, как Ельцин, выступая на трибуне, вдруг остановился и закачался. Вбежала охрана, его схватили под руки, вынесли в коридор, а я, любопытный историк, вслед за ними. И вижу, как охрана положила его на огромный ковёр на полу, закатала его в этот ковёр и унесла к машине.

– Прямо как кавказскую пленницу.

– Я, помню, пошёл к какому-то чиновнику спросить, что случилось. Он говорит: «Не беспокойтесь, Рой Александрович, все нормально». Оказывается, кончилось действие стимулирующего препарата, и Ельцину нужно было его снова вколоть. Прибавьте разные болезни ещё с молодости, болезнь почек и шесть инфарктов – Ельцин был смертельно больным и был абсолютно неадекватен в беседе.

Однажды он ко мне обратился с просьбой: «Рой Александрович, я десяток лет с гаком проработал в Свердловской области, а кто такой Свердлов – не знаю. Мне сказали, что вы хороший историк и можете разъяснить». Так я ему 40 минут рассказывал, кто такой был Свердлов. Понимаете уровень? А потом, выходя из партии, он сказал, что теперь он – левый радикал. Я подошёл к нему: «Борис Николаевич, левый радикал – это мощно, это ещё хуже коммуниста, лучше станьте просто демократом». И он стал себя называть демократом. Ну вот какое уважение к этому человеку я могу иметь?

Фото: соцсети

«В ФСБ Путина встретили плохо»

– Ну всё-таки скажите про Путина. Допустим, в 2000 году он был здоров и свеж, и многие были им очарованы. Вы тоже?

– Я познакомился с ним в 1998-м, когда Ельцин его назначил директором ФСБ, потому что верил в Путина как в «своего человека». Но в ФСБ Путина встретили плохо. Эти подробности я никому не говорил и не писал. Встретили плохо потому, что Путин – подполковник, а ФСБ возглавляет всегда генерал. Андропов был вообще маршалом по званию. А тут сняли генерала и назначили неизвестного им подполковника, который ещё и привёл с собой каких-то непонятных людей. А в КГБ и ФСБ очень тщательно отбирали кадры.

Ну и Путин, зная, как там уважают покойного Андропова, решил отметить его 85-летие. А у меня как раз готовилась книга про Юрия Владимировича. И тут ко мне вдруг приехал какой-то высокий офицер: «Рой Александрович, можете подписать вашу книгу моему шефу?» – «Ну конечно, могу!» А через пару недель приехал уже генерал и передал просьбу Путина сделать в ФСБ доклад об Андропове. И вот через несколько дней я выступил на коллегии, меня слушали 77 генералов ФСБ. Я не критиковал Андропова, я рассказывал те случаи, где он и как глава спецслужбы, и как политический деятель сделал много разумных шагов.

Когда мне исполнилось 85 лет, меня пригласили к самому Путину, и он мне предложил помощь в издании собрания сочинений – моих и моего брата. Путин вызвал Пескова, и тот доложил: «У нас есть такой-то, кто контролирует все издательства». Путин поднял трубку, назвал фамилию и продиктовал: «Мы хотим издать собрание сочинений Роя и Жореса Медведевых. 16 томов». Для него это ничего не стоило, сами понимаете, а для меня и для моего брата это было очень важно. И книга про Путина тоже входит в это собрание сочинений, которое сейчас переиздаётся.

– Что вы думаете про СВО? Многие говорят о том, что всё пошло не так и план провалился.

– Провалился. И план американцев провалился, и план Путина. СВО идёт совершенно не по плану, есть ошибки, но она кончится нашей победой.

Мы с СВО опередили американцев, просто у Путина ещё с детства есть принцип – опережать. Если [...] неизбежна, надо её начать самому. Путин начал её не так, как надо. Скажем, хотели захватить Киёв ещё в первые месяцы [...], но это была совершенно нелепая и позорная операция. Но ошиблись и американцы. И украинцы тоже наделали много ошибок и не знают, как теперь выйти из этого положения, потому что победить они не могут.

– А почему в 2014 году, когда было присоединение Крыма, американский истеблишмент ничего не предпринял, если Америка так хотела нас ослабить?

– Там все было непросто. В четырнадцатом году, после Олимпиады в Сочи, украинские журналисты даже спрашивали меня: «Сохранится ли наша Украина?» Я говорил: «Это от вас зависит, сохранится или нет». И после четырнадцатого начались страшные гонения на русскую прессу на Украине. А потом американцы сделали там свои перестановки.

–

– Желаю вам крепкого здоровья. Но при всей личной благодарности Путину вам, как профессиональному историку, совершенно нечего сказать о нём критического за эти 25 лет?

– Много критического есть! Например, меня не устраивали те кадры, которые он подобрал вначале. Я резко отрицательно отношусь к Дмитрию Медведеву. Он мелкий человек и пьяница, недалёкий и злой. Он как премьер только больше вреда приносил, Путину приходилось за него работать. Затем Греф. Тут я могу вспомнить, как Греф устроил свою вторую свадьбу в Петербурге – с пушечной пальбой, с невообразимыми торжествами. Ему хотелось, чтобы все увидели, что он, какой-то немец, вдруг стал в России вице-премьером. Нынешнего премьера Мишустина я, кстати, оцениваю только положительно, как и министра обороны Шойгу. Он, может, сам и не военный, но у него хорошие генералы.

– Какие важные для страны процессы, возможно, ускользают от общего внимания?

– Самое главное – сейчас идёт формирование русской нации.

– И по каким признакам это видно?

– Русские, которые проживают на Украине, присоединяются к России. В Белоруссии тоже живут русские, и Лукашенко сам сказал: «Мы, белорусы, – это те же русские, только со знаком качества». После смерти или ухода Лукашенко Белоруссия присоединится к России – очевидно же. Формирование русской нации – самый важный процесс в государстве, и он идёт не по воле Путина.

– Говорят, что сейчас из-за СВО как раз формируется украинская нация...

– Украинской нации не существует. До революции украинцы были частью русской нации. Хотя украинцы, может, и обижаются, но украинский язык – искусственный. – Процесс формирования русской нации идёт довольно быстро. Вот Донецкая и Луганская республики как оперативно ассимилируются! Переходят на русский язык и русскую культуру. Этот процесс происходит и в Белоруссии. А нам больше и не нужно. Казахстан и Узбекистан мы не собираемся ассимилировать.