На календаре 13 октября, и где-то там, на исходе девятнадцатого века, родился Саша Черный — человек с невероятно грустными глазами, который умел шутить так, что хотелось плакать, который умер оттого, что был очень хорошим и добрым – забыв о собственной жизни, бросился на помощь…
Но это он же оставил нам строчку, от которой сегодня становится не по себе: «Упраздни совесть и вини родителей: зачем родили тебя в такую эпоху».
Какая же это отчаянная, пронзительная мольба об одиночестве. Это ведь не цинизм взрослого человека, нет. Это испуганный шепот того, кто смертельно устал бояться, зажал уши руками и думает, что если он никого не слышит, то и гроза его не найдет.
Упразднить совесть…
Как это, наверное, соблазнительно, когда мир вокруг трещит по швам. Просто взять, подойти к выключателю и погасить этот вечно болящий свет внутри себя. Перестать чувствовать чужую простуду сквозь бетонные стены, не думать о тех, кому сейчас хуже, чем тебе, не мучиться вопросом, правильно ли ты поступил сегодня в три часа дня.
И сразу наступает такая тишина.
Спокойная, стерильная, как в пустом зрительном зале после спектакля, когда декорации уже разобрали, а актеры ушли домой.
Тебе больше не больно.
Тебя нельзя ранить, потому что ранить можно только живое. А манекен в витрине не плачет, даже если на улице мокрый снег сменяется штормовым ветром. Ему просто всё равно.
А обида на отца с матерью — это ведь оттуда же. Из этого детского, наивного желания найти виноватого в том, что на дворе осень. «Зачем вы родили меня в такую эпоху? Почему не подождали, пока утихнут бури, пока наступит ласковый, предсказуемый век, где чашки не бьются, а люди не уходят навсегда?»
Но ведь если присмотреться к их старым, пожелтевшим фотографиям на стене, всё становится понятно. Наши родители стояли в точно такой же темноте. Их эпоха тоже не баловала их тишиной. Они мерзли, ошибались, ворчали на судьбу, но упрямо держали в ладонях эту крошечную, дрожащую свечу — нашу будущую жизнь. Защищали её от сквозняков истории как умели. Не для того, чтобы мы теперь сидели на обочине и упрекали их за плохую погоду. Они просто хотели, чтобы их мальчик или девочка продолжали жить.
Время — оно ведь вообще не знает о нашем существовании. Оно течет себе мимо гор, осыпает листья в тайге, отсчитывает минуты на часах и оставляет серебро на наших висках. Обижаться на эпоху — это как сердиться на реку за то, что в ней холодная вода.
Саша Черный написал свой «совет» с такой горькой полуулыбкой, потому что прекрасно знал: эту систему выключить нельзя. Совесть невозможно сдать в камеру хранения до лучших времен. Живая человеческая душа устроена странно и нелепо — она начинает согреваться только тогда, когда болит за другого. А если её упразднить, останется только аккуратный, очень правильный чертеж человека.
Без шрамов.
Без нервов.
Без слез.
Но до чего же холодно жить на чертеже!
Быть чувствующим и ранимым сегодня — это, наверное, самая безумная и дорогая роскошь. Но это единственный способ доказать времени, что мы еще здесь.
Что мы — люди!
И пока этот свет внутри нас горит, пока нам больно и стыдно, мы берем пальто, выходим на этот сквозняк и просто идем делать свое дело. Потому что эпохи приходят и уходят, а нам с вами нужно как-то перезимовать. И желательно — не потеряв по дороге друг друга.
Алексей Кириченко.
Творческая жизнь и судьба Саши Черного
Саша Черный — яркий представитель поэзии Серебряного века (1890 - 1920 г.г.), его настоящее имя — Александр Михайлович Гликберг. Он родился 1 октября 1880 года в Одессе в зажиточной еврейской семье. В 15 лет сбежал из дома и лишённый родительской поддержки зарабатывал на жизнь самостоятельно. В 1904 году в житомирской газете «Волынский вестник» опубликовали его первое произведение — «Дневник резонера» (под псевдонимом «Сам по себе»).
Позже Александр стал штатным фельетонистом издания. В 1905 году в журнале «Зритель» вышло стихотворение «Чепуха», которое Гликберг впервые подписал псевдонимом «Саша Чёрный». В фельетоне остроумно и язвительно высмеивались высокопоставленные чиновники. Публикация вызвала скандал, журнал закрыли, но стихи поэта стали печатать в других сатирических изданиях («Маски», «Молот», «Альманах», «Леший»).
Из-за политической сатиры цензура запретила тираж. Спасаясь от преследования, Черный с женой уехали в Германию, где он два года слушал лекции в Гейдельбергском университете. Там Саша Черный еще больше оттачивает свой сатирический дар. Даже на собаках, которых он, в принципе, любит:
Как ходячие шнель-клопсы,
На коротких, тухлых ножках
(Вот хозяек дубликат!)
Грандиознейшие мопсы
Отдыхают на дорожках
И с достоинством хрипят.
Людям, впрочем, достается еще больше. В 1908 году поэт вернулся в Россию и начал активно сотрудничать с журналом «Сатирикон» (позже — «Новый Сатирикон»), став одним из самых популярных авторов издания.
Комментарии 0