Режиссёр Владимир Бортко объяснил, почему спустя 15 лет решил снять фильм о Сталине. По словам постановщика, личность советского лидера остаётся важной для понимания исторического пути России.

Владимир Бортко раскрыл мотивы создания исторической драмы о Иосифе Сталине. Замысел картины оформился давно, но реализовать его раньше не представлялось возможным. Сценарий ленты был написан ещё в 2011 году, однако тогда, по словам режиссёра, обстановка не располагала к тому, чтобы инвесторы вкладывались в проект с такой темой.

"Думаю, что для его реализации в то время обстановка была, скажем мягко, не вполне удобной для тех, кто вложил бы деньги в проект "Сталин"", 

- отметил Бортко в интервью информационной службе «Вести».

Сейчас, считает режиссёр, время изменилось кардинально, и фигура Сталина вновь оказывается в фокусе как пример решительных действий. При этом сам сценарий за прошедшие годы не претерпел ни малейших изменений.

“Но, возможно, именно поэтому и интересно, я надеюсь, будет посмотреть на оценку Сталина тогда и сейчас. Изменилась ли она? Для меня - нет”, 

- подчеркнул постановщик.

Бортко настаивает, что тема Сталина  это не экскурс в прошлое, а разговор о сути государственности.

“Почему спустя 70 лет мы говорим о Сталине не как о музейном экспонате, а как о живом явлении? Потому что вопрос Сталина - это вопрос России. Может ли Россия существовать без вертикали? Может ли огромная страна жить без того, кого мы называем субъектом?”

- задаётся вопросами режиссёр.

Он подчёркивает значимость роли Сталина не только для страны, но и для всего мира:

“Без Сталина Гитлера было не остановить. Это военный факт, а не идеологическая оценка. Без сталинской индустриализации Советский Союз не выдержал бы войну. А без Советского Союза человечество говорило бы сегодня на другом языке”. 

По замыслу Бортко, фильм - не биография, а зеркало власти. Он должен отразить механизмы власти, тяжесть победы и личную трагедию человека, чьё имя стало синонимом целой эпохи. Режиссёр призывает говорить об этом без крайностей:

“И пока мы не научимся говорить об этом без истерики, без взаимоисключающих крайностей, думаю, мы не поймём ничего. Ни о себе, ни о своей истории”.