Главным событием завершившегося XII Книжного фестиваля «Красная площадь» стала творческая встреча с Захаром Прилепиным, представившим публицистическую книгу «Чужецарствие» и сборник критических заметок о современной словесности «Чет-Нечет». Первый текст тут же возглавил, а второй замкнул десятку самых продаваемых книг фестиваля. «Культура» публикует фрагменты выступления Прилепина перед посетителями Книжного фестиваля и небольшое интервью с писателем.
 

«Имя России»

— Писатели — не самые умные люди на Земле. Среди писателей много глупцов, много позеров, как среди представителей любой профессии, сопряженной с успехом и славой, развивающей в человеке гордыню. Но все же среди огромного числа литераторов попадается и Шолохов, и Лев Толстой, которого Ленин недаром назвал зеркалом русской революции. Толстой — эта огромная, больная, мучающаяся, честная совесть — не раз сообщал своими выступлениями и статьями: у вас все развалится, неустойчивая конструкция вот-вот рухнет! И за это много претерпевал.

Однако если мы сегодня посмотрим на голосование «Имя России», то увидим, с кем ассоциируют себя русские люди. В первую очередь это литераторы и вожди: Сталин, Ленин, Брежнев, Петр Первый, Екатерина Великая, Александр Невский, Пушкин, Достоевский, Толстой, Чехов. И это касается практически любого народа, так или иначе соразмеряющего себя с великими политическими и военными достижениями прошлого, а также культурными достижениями, чаще всего — литературными, так как в начале было Слово. Про это стоит помнить.

Сегодня я представляю две книги. Пособие по современной литературе «Чет-нечет» — большой обзор за последние десять лет, и «Чужецарствие» — публицистический памфлет об опасности гражданской войны, раскола и распада России, более страшного, чем тот, что случился в 91-м году. Это жанры чуть менее интересные, чем романы, но не случайные в нашей литературе, поэтому я начал с Шолохова и Толстого, с выбора «Имени России».


 

Фото: Сергей Киселев/АГН "Москва"

Писатели среди начальства

— Мы живем среди большого начальства, большого руководства, воплощающего огромный и важный государственный механизм. Благодаря этим людям Россия как государство существовала тысячу лет, и недооценивать их нельзя. Но и другое надо понимать...

В начале двадцатого века министры Николая Второго и говоруны Государственной Думы обладали грандиозным влиянием и очень серьезно к себе относились, верили, что творят что-то немыслимое… Но прошло сто лет, и вот, кроме убиенного Столыпина, мы очень мало знаем государственных деятелей той эпохи. Никакого значения для нас они не имеют. А те, к кому они относились несерьезно — какой-то пастушок Сережа Есенин, Маяковский в поношенной кофте, поэтишки, литераторы, представлявшиеся им нелепыми, вторичными, суетливыми, — остаются с нами и сегодня. Так или иначе мы опознаем и осмысляем себя через них. Кто-то — через Есенина и Маяковского, а кто-то — через Ильина или Бунина. И, шире говоря, мы опознаем себя не в царях или военачальниках, а в пушкинском, гоголевском, лермонтовском слове. Наши победы и беды через него воспринимаем. И самые славные победы, и самые могущественные люди, не включенные в святцы наших писателей и поэтов, исчезают из народной памяти...

К чему я веду? Литературная критика, как бы забавно это ни звучало, — разговор о главном. Потому что в слове циркулируют смыслы и происходит самое важное, то, что запоминается. Мы любим читать ленты новостей и внимать ток-шоу или политикам. Все это важно, любопытно, небесполезно. Но и через пятьдесят лет, так же, как век назад, останутся вещи проговоренные, сформулированные, глубокие и умные, а от шума не останется ничего.


Фото: Софья Сандурская/АГН "Москва"
Люди эпохи перестройки могут меня понять. Помните, был такой журнал «Огонек», три миллиона тираж? Помните программу «Взгляд», которую смотрела вся страна? Их авторы были абсолютными суперзвездами, их читала и смотрела вся страна, и ничего от этого не осталось. Книжки, которые тогда выходили тиражом пять, десять, двадцать тысяч экземпляров, останутся, а суперзвезды журналистики, телевидения и блогерства исчезают, смываются следующей волной, и порой я испытываю от этого мстительное удовольствие! С нами останется поэт Аня Долгарева и писатель Дмитрий Филиппов, а богатые на красивых машинах — нет, их увезут куда-то в другую сторону. Это не означает, что они бесполезны. Они выполняют свою функцию, но читатель вправе и даже должен обратить внимание на самое важное.

Было бы глупо жить в 1915 году, слушать речи кадетов, читать газеты и не прочитать новомодного Есенина, Маяковского, очередную вещь Горького, Зайцева, Шмелева, Пильняка. Это значило бы просмотреть самое главное и основное. И нас будут судить по художественному слову. Если будут еще воинские победы, если возьмем столицу враждебного государства, то и по этим событиям будут судить... А если нет, то и не будут.

Как хорошо уметь читать

— Мне часто пишут: «Захар, вы много говорите о литературе, а мои знакомые не читают никаких книг и с чего вы взяли, что это важно?» Отвечаю: один немецкий художник как-то написал одну книгу, которую прочитала далеко не вся Германия, но в нее уверовали все. И статьи Ленина мало кто читал, и имя Льва Толстого для 85 процентов населения не означало ничего… Но, как видите, это еще ни о чем не говорит. Несколько процентов людей, прочитавших некие тексты, совершают огромные вещи, заканчивающиеся новым витком развития или распадом государства.

Я наблюдал это на Украине, куда с 2009-го приезжал несколько раз в год. Общался с друзьями, выступал в СМИ и наблюдал, как накачиваются радикальные правые движения, как с кромешной последовательностью развивается антисоветская риторика с придуманным ими голодомором, и Сталиным, расстрелявшим сто тысяч бандуристов.

Мои приятели, более-менее разумные люди с советским прошлым, уверяли: «Это же дети, какие-нибудь полтора процента, они ни на что не влияют! Нам просто нужно напугать коррупционный режим Януковича, как-то на него повлиять...» А мне все было уже очевидно, и с того года я каждый месяц писал: на Украине будет гражданская война! Но даже на Донбассе ко мне никто прислушиваться не хотел. Я спрашивал: как же вы проморгали майдан? Мне отвечали: «Нам не до них было, мы просто работали!»

И о распаде Советского Союза мне писали: «Мы просто ничего не заметили. Были молодые, вкалывали, воспитывали детей, думали, в Москве разберутся... А там один митинг, другой, и р-раз — страна распалась!» Я говорил: «Ну они же в журнале «Огонек» и «Московских новостях» свои планы не скрывали! Писали: Россия слишком большая, неповоротливая, идеология непригодная, Сталин плохой, наследие кровавое, все чудовищно, деспотия-тирания, давайте все поломаем и построим новую страну!.. С нами сейчас происходит то же самое. Пока мы с вами работаем и что-то не читаем, у нас снова уворовывают страну.

 
Фото: Василий Кузьмиченок/АГН "Москва"

Однокомнатный комфорт

— На болезненные вещи нужно реагировать, и я взял на себя эти обязательства. В книге «Чет-Нечет» послужил путеводителем по нашей словесности последних лет, рассказал, кто и о чем нам сейчас пишет, а книга «Чужецарствие» посвящена вещам, которые волнуют меня лично, и я не вижу причин их скрывать. У нас накачивается ксенофобская праворадикальная националистическая риторика по украинским лекалам. Это — совершенно звериный национализм, звериная убежденность, что Россия должна стать однокомнатной национальной квартирой и никакие народы не должны у нас претендовать на свои республики и автономии.

На это ни один народ сейчас не пойдет и никогда бы не пошел. Нам рассказывают, дескать, Советский Союз был разделен на республики и смотрите чем это закончилось… Но и Российская империя имела множество форм различных автономий — у Финляндии, Королевства Польского, Донского казачьего войска и других казачьих войск, Хивинского царства, и так далее... Это была серьезная мозаичная структура!

Сегодня же страны, претендующие на главенство в мировой экономике, Китай и Индия — классические империи! В конституции Поднебесной прописаны 42 нации, там огромное количество разнообразных форм автономии, в том числе языковых. И в Индии — то же самое. Это не мешает развиваться семимильными шагами. На самом деле они показывают, в том числе самим себе, огромную, управляемую цветущую сложность. Потому что сложные конструкции должны побеждать и, в идеале, побеждают простейших. И если мы ориентируемся на соседей, на Российскую империю и даже СССР, то мы должны поддерживать эту сложность, поскольку Советский Союз распался вовсе не оттого, что был разделен на республики, а по совершенно другим причинам.

В принципе, отмена любых форм автономии и республиканских статусов сразу повлечет события невероятной жестокости. Это просто немыслимо, и, слава Богу, президент это понимает. Именно поэтому он объявил этот год Годом народов России. Он знает, какие колоссальные ресурсы вкладываются зарубежными разведками во внутреннюю смуту, как им важно рассорить народы России. И там понимают, как тут может полыхнуть... Я один не понимаю, почему ряд публицистов и политологов занимаются тем самым, что описывают в своих методичках натовские политические центры. Им важно разорвать наши контакты с бывшими советскими республиками и раздуть националистическую повестку в нашей стране.

Глядя на все это, я говорю: друзья, на Украине уже обустроили однокомнатную этническую квартиру! Им очень мешали русские, и теперь их страна наполовину руинирована… Вы хотите повторить это в России?

 
Фото: Сергей Киселев/АГН "Москва"
 

Могут повторить?

— Лет пять назад я общался на данную тему с людьми из Администрации президента. Меня уверяли: «Захар, тут не о чем беспокоиться, у нас всего полтора-два процента радикальных националистов!» Я перебил: «На Украине я слышал ровно то же самое!» И на этом разговор закончился. А недавно мне на глаза попалась новая статистика: девять процентов населения в случае возобновления Гражданской войны 1918 года воевали бы за идеалы Белой армии и уже сейчас готовы взять в руки оружие... А это уже цифра, уже достижение — база, на которую можно опираться.

В сущности, нет ничего плохого в том, что есть люди красных взглядов, есть и белые... Но если их накачать глобальной неприязнью друг к другу и столкнуть, то полыхнет так, что мама не горюй! И я не пойму, зачем у нас из разных медийных источников накачивается сначала невероятная неприязнь к Ленину и, через запятую, к Сталину — все, как завещал прораб перестройки Яковлев: сначала забьем Сталина, а затем им забьем Ленина! Но сейчас у Сталина слишком серьезный статус, скорее всего он побеждал в «Имени России», поэтому сегодня с Лениным разбираются, и в это вкладываются очень серьезные средства. Зачем? Я не понимаю! Но если мы хотим добиться тех же результатов, что на Украине, то мы их, конечно, добьемся на радость врагам России.

О том, как это происходит и развивается, как вкладываются в это деньги, посвящена книга «Чужецарствие». Она — о текстах, о том, что какие-то люди с какими-то целями пишут тексты, которые могут быть определенным образом истолкованы, и Россия треснет, как арбуз, и мы рухнем в более страшные времена, чем переживаем сейчас. Не считайте, пожалуйста, что я кликушествую, а отнеситесь к тому, что говорю, серьезно…
 

Пообщавшись с многочисленными читателями, автор уделил время «Культуре»:

— «Чужецарствие» полемично, но невозможно не согласиться с двумя вашими убеждениями. Первое — имперское: если мы не собираем территории и ресурсы, то ими прирастают наши враги. Второе — смысловое: сегодня не существует терминологии адекватного обозначения левых и правых. Сторонники социализма оказываются во многом более консервативны, чем ревнители традиционных устоев, и наоборот. Что побудило вас поделиться этими мыслями именно сейчас?

— Какого-то триггера не было. Когда лежал в больнице, поток мыслей несся «стремительным домкратом» — в частности, о том, что часть моих приятелей и знакомцев, что называется, с цепи сорвались. Ранее подобного полемического накала не наблюдалось. С предыдущим поколением оппонентов, например с Егором Холмогоровым и Константином Крыловым, мы находили общий язык и считали себя людьми единого политического пространства. Сейчас же взвинченная группа лиц ввела себя в оппонирующее положение «не забудем — не простим!». Накачка этой темы ресурсами вынудила меня ввести спор в свое русло.

Фото: Василий Кузьмиченок/АГН "Москва"

— Оппоненты допускали личные выпады?

— Нет. К тому же нападки меня мало волнуют. Просто, поскольку тема красных и белых всегда немного искрила, в 2023 году я предложил заключить между нами перемирие имени Дарьи Дугиной— до окончания СВО. Его подписали разнообразные фигуранты с левой и правой сторон. И я честно молчал. Они же сразу начали высказываться. Поинтересовался: зачем тогда подписывали? Они уточнили: Жукова и Ковпака мы все-таки не тронем, а Ленин, Дзержинский и Сталин не могут быть предметом соглашений, так как они — «враги России». Подумал: ничего себе, давайте я, скажем, не буду трогать Столыпина и Ермолова, а стану ругать Петра Первого и Николая Второго... Но в данном вопросе меня интересуют не идеи, а то, с какой целью в антисоветизм вкладываются деньги.

Правильные и честные националисты девяностых были моими товарищами. Мы ходили в одних колоннах вместе с Прохановым, собиравшим право-левые коалиции. И Дугин, которого пытаются выставлять одной из икон правого движения, не разделяет оголтелого антисоветизма. Он понимает огромность нашего лево-правого политического контекста, наши исторические перипетии являются для него частью единой мозаики. А для радикально правых всякое левое является абсолютным злом, и евразийство в любом виде — тоже. Мне же Россия без левой, евразийской составляющей напоминает одноногое, одноглазое существо с одной почкой и легким.

— Но и с левой стороной у нас не все ладно. История Российской империи представляет собирание земель в единый государственный организм, а едва ли не каждый советский деятель переосновывал строй, опровергая проект предшественника.

— Но эпохи Екатерины и Павла, Петра и Московской Руси, а до них резавшие друг друга князья имели свои проекты для страны. Еще славянофилы считали, что Петр поломал историю России, насадив повсюду немцев и голландцев, отменив патриаршество и назначив себя главой церкви, а Екатерина к тому же отменила выборы казачьих атаманов... Вся русская история — это революция за революцией!

— Допустим. Но на чьей стороне оказался бы Ленин в нынешней ситуации? Разве не призвал бы превратить СВО во внутрироссийскую гражданскую войну?

— Конечно нет! В России часто происходили этнические бунты. И при Николае Втором — тоже: башкиры, калмыки, якуты, буряты… Ленин никогда не призывал отделить тех или других. Еще до революции писал примерно следующее: «Мы понимаем запросы малых народов, но не поддерживаем мещанский идеал сепаратистского государства и не позволим ему утвердиться!» Ильич был радикальным противником малых государств.

— И, веря в торжество мировой революции, жертвовал ради нее интересами нашей страны...

— А что такое мировая революция? «Москва — Третий Рим» — разве не мировая революция? Большой концепт, включавший в себя все славянские народы, суть тот же Третий Интернационал, только основывающийся на другой идее. Центр мировой ленинской революции также находился в Москве и подразумевал расширение России под руководством его железных большевиков. Подразумевалось вовсе не распыление пролетарских сил, а огромное московское социалистическое супергосударство.

— В процессе работы над книгой вам пришлось пересмотреть какие-то взгляды?

— Нет, ведь я нахожусь в данном контексте с 1991 года, с тех пор, как вышел на первый митинг в жизни против распада СССР. 25 лет назад в «Лимонке» (официально запрещенной Хамовническим судом в 2002-м) я сформулировал свои взгляды о том, что левым и правым не следует ругаться. Я был не первым, кто это понял. Еще живя во Франции, Лимонов понял, что левые и правые помирились, чтобы бороться против либерального зла глобализации! Лимонов этому учил, Проханов учил... И снова, и снова происходят эти разломы!

— Но почему?

— Потому что либерализм и демократия больше не могут называться своими именами. Они обанкротились не только в Росиии, но и на Украине, где партии олигархов сменили вывески, стали называться украинскими националистами и радикализировались. Либералы напялили на длинные носы рожи арийских националистов, захватили власть и «перевешали» левых. Но это — не националисты, а куклы. В Прибалтике, Молдавии, на Украине, а теперь в России под маской радикальных националистов к власти рвутся либеральные лица. Один Лукашенко им головы поотрывал и сохранил свой кусок Советского Союза. Но это — исключение. А так, везде, где борются с «совком», устанавливают русофобские режимы.

— А если к власти придут непродажные националисты, то либеральные лица столь же непринужденно переоденутся в левые одежды.

— Парадокс в том, что они этого не делают. А почему? Стоит задуматься! Коммунистические режимы строили и отстаивали свою идентичность на антиамериканской и антибританской платформе. Они остались суверенными игроками, потому что не позволили своему политическому классу стать прямыми или косвенными агентами англосаксов. Поэтому вкладываться в левых бессмысленно, под это не выстроена пирамидальная система. Азия, например, так или иначе ориентируется на Китай, являющийся сильным центром гравитации.

— Кого бы вы хотели видеть среди читателей «Чужецарствия»?

— Молодых людей, которые бродят с кричалками и считают евразийство главным злом на планете. Хочется несколько усложнить их картину мира. Есть еще несколько читателей за кремлевской стеной, мне интересно их мнение.

— Вся надежда на людей доброй воли. Вот только распознать, кто свой, кто чужой, становится все сложнее. Современный мир напоминает цирк, захваченный бандой кровавых клоунов.

— А кто не клоун, в того стреляют, как в возглавляющего крупнейшую левую партию Словакии Фицо. Или замучивают его, как Каддафи... Сегодня крайне важно определиться, кому еще можно верить. Я написал «Чужецарствие», чтобы уберечь наше царство от власти чуждых идей и смыслов.