370 лет назад, 23 апреля 1656 года начал свою работу Московский поместный собор, надолго разделивший страну на два лагеря. Патриарх Никон настоял на том, чтобы все собравшиеся иерархи наложили проклятие и отлучили от церкви тех православных, «что крестятся двоеперстно». С того момента и начался настоящий церковный раскол. Ещё вчера можно было, в принципе, «сыграть назад» и достичь какого-то компромисса. Потом — уже нет, поскольку проклятие — штука очень серьёзная.

Более-менее всё уладилось сравнительно недавно, в мае 1971 года, когда Поместный собор Русской Православной Церкви упразднил проклятие, наложенное на старые обряды: «Считать те клятвы яко не бывшие». Но окончательно преодолеть инерцию трехсот пятнадцати лет — а именно столько проклятие оставалось в силе — тогда не вышло.

А вот как дела складывались в прошлом — разговор особый. И здесь вполне уместно будет вспомнить старинную русскую пословицу: «Не было бы счастья, да несчастье помогло». Серьёзное давление и преследование старообрядцев парадоксальным образом способствовали невероятному взлёту отечественной культуры.

Известно, что на давление и преследование человек реагирует двумя способами — сопротивление либо бегство. И то и другое старообрядцами было применено, что называется, в полный рост. Насчёт сопротивления всё ясно — одним из его символов стала осада царскими войсками Соловецкого монастыря, которая длилась восемь (!) лет, с 1668 по 1676 год. А последним крупным актом сопротивления совершенно справедливо называют восстание Емельяна Пугачёва — его первые сподвижники как раз и были старообрядцами.

С бегством тоже всё понятно — бежали староверы реально на все четыре стороны. Укрывались на севере, на западе, например, в Польше, на юге — Кавказ и Закавказье… И, разумеется, на востоке, в бескрайних пространствах Сибири.

Другое дело, что среди реакций человека на давление и преследование есть ещё одна. Обычно ею пренебрегают, подобно тому, как в школьных задачках по физике для простоты пренебрегают сопротивлением воздуха при движении. И, в общем, правильно делают. Потому что эта реакция — игнорирование.

«Прости, народ православный!» Как судили и казнили Емельяна Пугачева

Почему правильно делают, в целом понятно. Грубо говоря, когда тебя каждую минуту бьют по физиономии, игнорировать это сколько-нибудь долго не получится — просто не выдержишь. Но тут есть один нюанс. Если давление ослабевает до сравнительно разумных пределов, включается другой механизм. Такое давление можно не то чтобы совсем игнорировать. Можно с ним смириться и обзавестись какими-то механизмами компенсации.

Для старообрядцев момент истины настал во времена Екатерины Великой. Из восстания Емельяна Пугачёва императрица сделала верные выводы и поступила в высшей степени разумно. Скажем, казачество, которое было основной ударной силой восстания, в целом получило примерно то, что ему и обещал Пугачёв: «Когда всю Россию завоюю, казаков буду производить в первое достоинство». Россию он, как мы знаем, не завоевал, зато Екатерина пролила на казачество массу привилегий, а казачье офицерство стала массово переводить в дворянское сословие, то есть в то самое «первое достоинство».

Со старообрядцами Екатерина поступила, конечно, не настолько ласково. Но всё же их участь была значительно облегчена. Для начала с них был снят «двойной оклад», введённый ещё Петром I. Эта штука была весьма обременительна — сами посудите, легко ли платить двойную подушную подать? Особенно если тебе запрещено заниматься самым прибыльным делом — торговлей? Ну, не то чтобы совсем запрещено. Но в купеческое сословие старообрядцам вступать запрещалось. Екатерина же разрешила. Кроме того, позволила им свидетельствовать в суде и занимать общественные должности.

Протопоп Аввакум — мятежник или патриот? За что боролся идеолог раскола

Это и стало той самой платформой, с которой старообрядцы взяли могучий старт. Да, давление и преследование продолжались. Но появилось и пространство для маневра. Результаты не замедлили сказаться.

Если мы посмотрим на развитие отечественной промышленности в XIX столетии, то обнаружится любопытный момент. Династии крупных промышленников, таких как Рябушинские, Морозовы или Мамонтовы, происходили из старообрядцев. Да и не только крупных. Расклад удивительный. Старообрядцев в России было 10%. А в их руках сосредоточилось 80% промышленности и банковского сектора страны. Более того — стартовый капитал у основателей династий появлялся как бы сам собой.

Здесь-то и дала о себе знать старообрядческая община, которая за годы давления и преследования выработала уникальный механизм выживания. Выжить могли лишь очень честные друг перед другом люди, которые не просто знают, что такое взаимовыручка и взаимопомощь, а сделали эти качества обязательными для каждого.

В случае с предпринимателями дело обстояло примерно так. Если кто хотел заняться делом, община предоставляла ему беспроцентную и даже безвозвратную ссуду — тот самый стартовый капитал. Но община имела при этом право на часть прибыли, которая распределялась по усмотрению самой же общины. Что-то, конечно, уходило на взятки властям, что-то — на помощь бедным единоверцам. Но значительные средства шли на финансирование следующих предпринимателей. В частных карманах не оседало ничего.

Именно это и сделало возможным становление могучих промышленных империй. Но не только. Старообрядческая этика: «Богатство даётся Богом во временное пользование, и потом он потребует по нему отчёт» имела реальное воплощение в невероятном размахе благотворительности и меценатства. Савва Морозов, как известно, финансировал МХАТ, который был придуман выходцем из старообрядческой семьи Алексеевых, взявшим себе псевдоним «Станиславский». О Савве Мамонтове лучше прочих сказал критик Александр Амфитеатров: «Мы, люди искусства, должны Мамонтову заживо памятник поставить. Шаляпина открыл и на ноги поставил, Васнецова в люди вывел, Косте Коровину дорогу расчистил, теперь с Врубелем возится, как мать с новорождённым…»

А поскольку заправляли промышленностью в основном старообрядцы, другим приходилось под них подстраиваться. Как, например, Павлу Третьякову. Его семья была вполне себе православной. Но придерживалась именно старообрядческой модели поведения: «Деньги, которые я трачу на картины, не мои. Это деньги рабочих фабрики Третьяковых. Галерею создал не я, а они. Я только доверенный их. И наживаю деньги для того, чтобы вернуть нажитое народу в виде полезных учреждений».

Так что иной раз давление и преследование и впрямь могут неисповедимыми путями привести к удивительным последствиям. «Не было бы счастья, да несчастье помогло»…