Ряд интервью с создателем фонда «Возрождение Хакасии» Андреем Тенишевым по вопросам диверсификации региональной экономики и стратегии развития Хакасии вызвали не мало откликов, поэтому продолжаем диалог с экспертом. На этот раз речь пойдет о сельском хозяйстве. 

Здравствуйте Андрей Петрович. На этот раз будем говорить о сельском хозяйстве, тем более что весна пришла. Да и сама по себе тема актуальна, потому что республика у нас сельскохозяйственная, и очень важно, что мы в этой сфере делаем, что не делаем. Вот как вы думаете, исходя из той ситуации, которая складывается, из той аналитики, которая есть, на каком уровне сейчас находится сельское хозяйство Хакасии? 

Андрей Тенишев: На крайне низком. Это если коротко. Если смотреть объективно, и без всяких розовых очков. Доля сельхозпродукции в валовом региональном продукте Хакасии в последние годы Союза ССР составляла 12%. Сейчас 3%. Падение почти в 4 раза. Это первое. Второй тревожный сигнал: примерно треть земель, по некоторым оценкам даже половина, не используется, заросла бурьяном, кустарником. И для введения этих земель в оборот потребуются колоссальные деньги и потребуется огромное время. Оставшиеся две трети земель используются не всеми. Есть добросовестные землепользователи, обычно это крупные сельхозпроизводители, которые соблюдают все необходимые нормы, поддерживают плодородие почв, но в значительной части используемые сельхозземли деградируют. И на восстановление плодородия плодородного слоя почвы понадобятся тоже огромные деньги и много времени. По сути, сейчас в целом республика живет в долг. В долг перед природой и перед родной землей. А ведь земля, леса и полезные ископаемые — это основной природный актив республики. И мы его теряем. Сегодня есть урожай, завтра есть урожай, послезавтра уже может быть меньше, потом еще меньше. Нельзя бесконечно эксплуатировать вот этот природный ресурс. Есть объективные законы, как вот эта вот экосистема, живет. Их нельзя нарушать. Но, к сожалению, все эти нарушения, ну, сплошь и рядом. И мы ничего не делаем. 

Пётр Пермяков: А с чего начинать? Вот, допустим, я был в Институте аграрных проблем Хакасии, некогда в таком большом, мощном научном учреждении научном. Есть, в принципе, люди, которые знают, как вести сельское хозяйство по науке, по уму. Но мало кто их слушает, в принципе. 

Андрей Тенишев: Как-то сложился в последнее время стереотип, что наука – это поиск нового. Наука – это, конечно, всегда поиск нового. Да, исследование в области искусственного интеллекта, да, космос, переработка редкоземельных металлов, новые технологии, да. Но наука, зачастую новая, это хорошо забытое старое. Вот эти вот фундаментальные исследования почв, ландшафтов, природных ресурсов, их можно использовать еще очень и очень долго. 

Но самая главная проблема – как внедрять? Да, должен быть для этого государственный заказ на эти исследования. Вполне возможно, что нужно будет принимать закон об плодородии почвы, об охране почвы. Ну, надо думать. То есть, как от научной идеи перейти к законопроекту. Ведь мало же принять законопроект и сказать, а ну-ка, немедленно все удобряйте. А денег нет, да, и мы всегда в это упираемся. 

Пётр Пермяков: Еще один вопрос, конечно, очень важный: в деревне у нас все меньше и меньше людей. То есть, вопрос даже не в том, что надо деньги на покупку техники или еще на что-то, а в том, кому на этой технике работать. 

Андрей Тенишев: Можно часами говорить на эту тему, но люди из города уезжают куда? Либо это Вахта, либо это другой город. Красноярск, Краснодар более богатый, более успешный, Москву тоже. Люди из села уезжают куда? Они уезжают в Абакан, они уезжают на вахту, либо сразу поехали в Москву и Краснодар. Соблазнов больше. Стимулов уехать больше. Потому что нужна работа, нужно достойное жилье, нужен определенный доход. И этого становится все меньше, меньше и меньше. И смотрите ведь, что происходит. 

У нас на самом деле достаточно большие расходы на село. Есть федеральная комплексная программа развития сельских территорий, строим школы, строим детские сады, модернизируем социальную инфраструктуру. И достаточно большие вложения, до двух миллиардов в год доходило. Это с одной стороны. В то же время непосредственные сельхозпроизводители в прошлом году получили помощи на 290 миллионов рублей. Из них из республиканского бюджета всего 4 млн, то есть федеральные субсидии приходили, а республиканские? Сказать, что 4 млн это копейки язык не поворачивается. Это просто ничтожно мало. Парк техники не обновлялся уже много лет. Более 2000 единиц техники нужно на сегодняшний день. Это с одной стороны. С другой стороны, вы совершенно правы. Завтра, если эта техника придет на село, кто будет на ней работать? Уже на полном серьёзе встаёт вопрос, что женщину, может, уже надо обучать работать механизаторами. А молодёжь… уехали, отучились и не вернулись. Нет стимула. И происходит депопуляция... В целом, демографическая проблема для республики крайне важна, но в сельской местности вот все эти проблемы и опасения надо множить просто на 10. 

Пётр Пермяков: Были времена, когда говорили о том, что совхозы и колхозы неэффективны, потому что всех согнали, всех заставляют работать в коллективе, а если дать людям возможность проявлять инициативу, когда человек будет работать сам на себя, у него будет стимул работать, зарабатывать, будет стимул развивать свою землю, свое село. Но что происходит: инициативу дали, а в деревне людей всё меньше и меньше?

Андрей Тенишев: Смотря, что с чем сравнивать, если сравнивать кризис середины 90-х и сегодняшний день, конечно, сегодня лучше. Из той глубокой ямы, в которой тогда оказалось сельское хозяйство, когда зарплату выдавали дроблёнкой, когда люди жили впроголодь, когда самыми богатыми людьми на селе были пенсионеры, потому что государство платило им пенсию, а других денег не было вообще, конечно, стало лучше. Сейчас у нас множество фермеров, из них есть успешные, а есть те, кто сводит концы с концами, и нет успеха.  В советские времена работало всё, в состав хакасского агропрома входило до 200 предприятий. Но бросаться из крайности в крайность, делать ставку на крупных, либо делать ставку исключительно на фермеров, тоже неправильно. Должны быть крупные якорные инвесторы, вокруг которых вполне неплохо могут существовать фермерские хозяйства. 

На самом деле фермерское хозяйство точно так же, как индивидуальный предприниматель, это только форма существования. Поэтому вопрос даже не в формах существования, вопрос в поддержке государства. Без государственной поддержки, сельское хозяйство, существует, может, только в Австралии. Хотя тоже не факт. У нас в зоне рискованного земледелия это должно быть, но мы тратим на поддержку сельхозпроизводителей 4 миллиона рублей. Томская область при сопоставимых пассивных площадях в год тратит порядка миллиарда рублей. Алтайский край только на научные исследования в сфере сельского хозяйства ежегодно тратит порядка 100 миллионов рублей (только на научные исследования!) для того, чтобы повышать производительность, урожайность. Вот. Учёные работают. Должна быть государственная политика и государственная поддержка. Надо стимулировать фермеров поддерживать и повышать плодородие почвы. Стимулировать. Это могут быть субсидии. Это могут быть налоговые льготы. Льготы по аренде земли. Может быть прямая государственная помощь. Тут надо садиться и считать, и это точно надо делать. С той же техникой тоже надо помогать. Посевная, уборочная, да, надо помогать. Но следующее – произвел, переработал. У нас строится перерабатывающие производство, но это частная инициатива. 

Инфраструктура, связанная с расширением производства, она стоит непомерно дорого, и вот здесь бы неплохо было помочь государству. Это дороги, это электроэнергия, проект по строительству птицефабрики в Пушном, это будет птицефабрика мясного производства. Это деньги частного инвестора, и будем очень сильно надеяться, что в 26-м году правительство исполнит обещание, и обещанные 2 километра дороги сделает. И опять же электроэнергия. Тоже вопрос надо решать. Если это будет, будет еще одна птицефабрика. 

Это вот то, что хорошо. Но то, что плохо, у нас закрылись два больших крестьянско-фермерских хозяйства, которые выращивали овощи и картофель. И у нас вот резкий спад по урожаю картофеля произошел. У нас закрылось тепличное хозяйство Воскресенское. Ну, если видели, это же великолепно. Теплицы – это свежий урожай. Дорогая электроэнергия – это парадокс. У нас дорогая электроэнергия. Ну, я бы как минимум в этом надо разбираться. 

А ещё один вопрос – это сбыт. Вот, со сбытом – это проблема. Республиканский рынок не вмещает всех желающих. Там очередь стоит из желающих торговать. Но у нас есть еще два рынка. Один функционирует кое-как, второй закрывается. Ну, товарищи из правительства. Ну, негде людям продавать свою же произведенную продукцию. Два рынка потенциальных есть. 

Торговые сети говорят, мы готовы работать с сельхозпроизводителями в Хакасии, но покажите нам, с кем работать. Показать не могут. То есть товарищам, которые занимаются торговлей в Минэке, надо взять представителей федеральных сетей и отвезти на птицефабрику в Усть-Абакан, показать. Вот птицефабрика. Но мы яйцо везём из Казани, из Подмосковья. Вот как сто лет назад везли, так и везём.

В магазинах, в торговых сетях мы туда ничего кроме продуктов поставить не можем. Вы эту часть функции передайте из Минэка в Минсельхоз. Пусть Минсельхоз от поля до прилавка ведет этого фермера. 

Нет, Минэк этим занимается. Точнее, Минэк этим не хочет заниматься, а Минсверхоз не может. И они, бедные, мыкаются, куда что продать. Ну, кому-то удается, а кому-то нет. Большей частью нет. Второе, фермерские островки. X5 Retail Group говорит, мы готовы давать площади в наших магазинах, чтобы фермеры торговали. Я, как сейчас помню, у нас товарищ Мяхар сказал, будут островки. Нет островков. Больше того, я спрашивал у руководства X5 Retail, говорю, а что у вас с островками? Говорят, ни одной заявки из Хакасии не было. Написать пост в соцсетях и сказать, что островки будут, это не значит островки сделать. Надо бумажку, как минимум, написать, что вы нам дайте, пожалуйста, площади. У нас есть люди, которые готовы на эти площади встать, продавать там мясо, рыбу. Кстати, а рыба – это же тоже продукция сельского хозяйства. Но мы рыбой себя, своей, собственной, произведенной здесь, обеспечиваем ровно на 10%. А она растет быстро, быстро. Форель вырастет, ну, менее затратно, чем корова. Почему не вкладываемся? Как минимум, в 4-5 раз мы можем увеличить производство, и сама же республика это потребит. 

Пётр Пермяков: Хотелось бы, какой-то итог услышать, чтобы людям было понятно. Они вот нас читают. Скажут, ну, опять собрались, поговорили о том, что всё плохо. И что дальше? 

Андрей Тенишев: Что дальше? Первое. В апреле будет закупочная сессия X5 Retail Group. Они сюда приедут. Будут готовы вести переговоры со всеми, кто готов поставить на полки консервы, овощи, картофель, рыбу ту же, мясо, яйцо. Товарищи из Минэка, из Минсельхоза. Работайте, договаривайтесь. Второе. Верховный совет в законе о бюджете на следующий год заложил достаточно средств. Не для того, чтобы прям жить хорошо, но, по крайней мере, выровнять ситуацию. На сельхозтехнику 172 миллиона мало. Но они есть. Сейчас за правительством осталось исполнить этот бюджет. Там же разделение труда-то простое. Верховный совет принимает закон, он говорит, бюджет на следующий год вот такой. Правительство, как исполнительный орган, должно все те цифры, которые в законе, которые подписаны, кстати, главой правительства, довести до крестьян. Если они вот эту свою часть работы выполнят, ну, худо-бедно, 2026-й год, если нас минует эпизоотия, которая гуляет по Сибирскому федеральному округу, то 26-й год для сельского хозяйства, не будет прямо радужно-хорошим, но более или менее нормальным. И если мы каждый год будем примерно в два-три раза увеличивать поддержку сельского хозяйства из бюджета, и при этом еще будем внедрять вот все то, что НИИ Аграрных проблем разработал, тогда можно сказать, что лет через десять (а ещё избыт еще наладим) мы раз в два увеличим долю сельхозпродукции валовым региональным продуктом.