Следователи возбудили уголовное дело по статье о халатности после публикаций в СМИ о выявлении в деревне Вавилово под Уфой 11-летней девочки-«маугли». Ребенок жил без документов и не посещал школу. Правоохранители проверят органы системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних, которые упустили из своего поля зрения многодетную семью с ребенком, абсолютно невидимым для социальных институтов. Однако этот случай не единичный. По словам экспертов, проблема в том, что при работе с детьми в России сложилась заявительная система, а не выявительная: если семья не обращается за помощью (медицинской, образовательной и т. д.), государство рискует не заметить человека. Подробнее — в материале «Известий».

Почему ребенок не учился до 11 лет

Уголовное дело возбуждено Уфимским межрайонным следственным отделом СУ СК России по Республике Башкортостан по статье о халатности после публикации о том, что в многодетной семье в Башкирии обнаружили девочку-«маугли». Утверждается, что она к своим 11 годам никогда не ходила в школу, нигде официально не числится и не имеет свидетельства о рождении. При этом мать девочки этот факт якобы не скрывает и не пытается решить проблему.

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Анна Селина

В семье, по данным СМИ, девять детей. Сообщается, что их воспитанием мать не занимается, а отец в семье не живет. Со ссылкой на жителей деревни в материале говорится, что подростки употребляют спиртное, ведут себя агрессивно по отношению к остальным местным детям, а органы опеки, служба по делам несовершеннолетних, врачи и школа никаких мер не предпринимают.

Следователи собираются дать правовую оценку действиям (бездействию) должностных лиц органов системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних.

Уполномоченный по правам ребенка в Республике Башкортостан Ольга Панчихина рассказала «Известиям», что уже отработала проблему многодетной семьи из деревни Вавилово с органами опеки и местными властями. Она пояснила, что проблема действительно есть, но «не всё так страшно», как описано в публикации.

— У девочки действительно нет документов и она не ходит в школу. Родные — мама и старшие братья и сестры — обучают ее, но не в системе образования, а на дому, самостоятельно, — сказала собеседница «Известий». — Читать она умеет. Сейчас нужно выбрать правильную образовательную траекторию, проверить, достаточно ли ее знаний для четвертого класса, где нужно что-то подтянуть.

Фото: Global Look Press/imago stock&people via www.imago/www.imago-images.de

Ольга Панчихина подтвердила, что у матери девочки действительно девять детей, но только трое из них — несовершеннолетние. Все, за исключением младшей дочери, учатся в школе.

Уполномоченный по правам ребенка подчеркнула, что эту семью нельзя назвать «маргинальной» или «неблагополучной». О ее существовании знали в органах профилактики, однако в их поле зрения из-за каких-либо проблем она не попадала. При этом, подчеркнула Ольга Панчихина, семье «однозначно нужна сейчас помощь», как минимум с получением документов.

«Известия» также направили запрос в Михайловский сельсовет, администрацию Уфимского района и правительство Башкортостана. На момент выхода публикации ответы не поступили.

Как много в России неучтенных детей

Появление детей-«маугли» периодически фиксируется СМИ в самых разных регионах страны. Например, в Тюмени в 2022 году органы социальной защиты изъяли из семьи 15-летнего подростка, который почти не ел и не выходил из дома. Он тоже никогда не ходил школу, при этом сильно отставал в развитии.

Фото: Global Look Press/Ilya Moskovets/URA.RU

В 2020 году ребенка нашли в лесном массиве недалеко от Балашихи — тот жил в хижине в «лагере» бездомных. А в 2019 году в Москве случайно обнаружили девочку примерно пяти лет, которая жила в квартире среди горы мусора.

В СМИ попадают наиболее резонансные случаи, когда ребенок не просто не ходит в школу, но и сама жизнь его подвергается опасности. Однако есть дети, которые продолжают жить в семьях, при этом оставаясь невидимыми для каких-либо социальных институтов, будь то школа, поликлиника, органы опеки и попечительства и т. д. Эксперты отмечают, что эти случаи — редкость, но посчитать количество таких детей невозможно.

Минпросвещения в июле 2025 года сообщало, что детей в возрасте от 7 до 17 лет, не посещающих образовательные учреждения, по всей России 6 652. Из них до 15 лет, то есть, не получающих даже общего образования, — 2350. Каждый второй из этого числа не учится по состоянию здоровья.

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Павел Волков

При этом неоднократно озвучивались сведения, что в стране очень велико количество детей-мигрантов, которые не посещают школы. В межрегиональном ресурсном центре по миграции и межнациональным отношениям оценивали их число в более чем 500 тыс. человек. Похожие данные озвучивались и в январе 2026 года. Президент благотворительного фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам» Елена Альшанская отмечает, что новые правила приема детей-мигрантов в школу эту проблему могут только усугубить.

Как находят невидимых детей

В случае неполучения ребенком образования или документов его родителей могут наказать по статье КоАП РФ о неисполнении обязанностей по воспитанию, обучению и защите прав и интересов несовершеннолетнего, напомнила адвокат, старший юрист коллегии адвокатов «Монастырский, Зюба, Степанов и партнеры» Виктория Чеснокова. Однако санкции невелики: от предупреждения до штрафа в 2 тыс. рублей.

— Кроме того, семья может быть поставлена на профилактический учет для организации индивидуальной работы, целью которой является социально-педагогическая реабилитация, — сказала собеседница «Известий».

В то же время органы и учреждения системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних обязаны выявлять детей и семьи, находящиеся в социально опасном положении. Но на практике проверка проводится только после получения обращения из школы, поликлиники или полиции, а также при поступлении информации от соседей, очевидцев или других неравнодушных людей.

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Сергей Виноградов

Проблема, по мнению программного директора фонда «Дети наши» Светланы Строгановой, заключается в том, что в России сложилась заявительная, а не выявительная система социальной помощи.

— Кроме того, у нас сложно устроены система передачи сведений и межведомственное взаимодействие. На этапе передачи данных из одного ведомства в другое — например, ребенок родился, надо передать данные из здравоохранения в социальную систему, — может быть сбой, — добавила она.

В свою очередь, председатель правления Национального фонда защиты детей от жестокого обращения Александр Спивак отметил, что государство не должно надзирать за каждым ребенком, однако обязано выявлять случаи, когда права детей нарушаются. Он также счел проблемой межведомственное взаимодействие.

— Если ребенок родился в медицинском учреждении, о нем уже известно, и он не должен выпасть из поля зрения. При патронаже детей раннего возраста вполне возможно обнаружить отсутствие у ребенка свидетельства о рождении или наличие серьезных проблем с обеспечением ухода за ним, и проинформировать об этом органы опеки. Сигналы от соседей, если такие есть, тоже должны быть проверены, — подчеркнул эксперт.

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Сергей Лантюхов

За учет детей, нуждающихся в образовании, отвечают главы районов или муниципалитетов, разъяснила Елена Альшанская. Обычно это регулируется регламентами на местном уровне.

Александр Спивак привел в пример нормативно-правовой акт одного из муниципалитетов Тамбовской области, где прямо прописано, что уполномоченные представители муниципальных образовательных организаций «проводят подворовый учет» два раза в год, чтобы выявить детей, которые не обучаются или уклоняются от обучения. Как раз эти данные собирает Минпросвещения дважды в год — 1 мая и 1 октября.

— Но будем честными, возможности действительно отслеживать каждого ребенка у глав администрации и отделов образования на территории физически нет, — заметила Елена Альшанская. — Для этого нужен поквартирный обход, и особенно нереализуемой эта практика выглядит в современном мегаполисе.

Этот учет сложен в отношении людей, которые переезжают из одного населенного пункта в другой, снимают жилье и не регистрируются. Именно в таких ситуациях чаще всего и происходит «исчезновение» ребенка из поля зрения тех или иных служб: неизвестно, куда поехала семья, есть ли какая-то школа, которая там подхватила ребенка и т. д.

Фото: Global Look Press/Jan Woitas/dpa

Об этом же рассказывает и Ольга Панчихина, которая в своей работе уполномоченным сталкивались с подобными случаями: например, ребенок проучился до 5 класса на семейном обучении, а потом семья переехала в другой регион и не прикрепилась ни к какой школе.

Решением проблемы, по мнению Светланы Строгановой, могут быть настройка процессов межведомственного взаимодействия и отладка механизмов учета, а также хотя бы частичный переход на выявительную систему социальной помощи. Кроме того, важно увеличение финансирования отрасли — потому что кадровый дефицит в социальной и образовательной сферах будет делать проблему еще более существенной.