А ведь как всё начиналось! Они же создавали его (комсомол) не в кабинетах. Кабинетов тогда не было, были только сквозняки и пулеметные ленты. Его создавали те, у кого в кармане был один сухарь на двоих, маузер без предохранителя и безумная, абсолютно стерильная вера. Для чего? Чтобы перевернуть этот земной шар! Чтобы построить мир, где никто не плачет, кроме как от счастья. 

Им сказали: «Надо ехать в тайгу, там холодно и волки». Они ответили: «Давайте два билета, мы пешком дойдем». 

Они строили города там, где птицы летать стеснялись. Без горячей воды, без колготок, без туалетной бумаги, на одном энтузиазме и жидком чае. 

И ведь построили! 

Самое смешное и великое — они верили, что тачка с грунтом в их руках — это ось вселенной.

А потом… Потом пришла сытость. Ну, как сытость — относительная. Появились столы. Сначала простые, потом покрытые сукном. Обязательно зеленым. И люди за этими столами стали расти не вверх, а в ширину.

Для чего он стал нужен позже? Это уже другая история. Это уже для анкеты. Чтобы поступить. Чтобы поехать. Чтобы не выделяться. 

– Ты комсомолец?» 

– Комсомолец.

– А почему без значка?

– Дома забыл, на другой рубашке.

Вера ушла, остался учет. Появились эти мальчики в серых костюмах. Специфический такой подвид. Ему еще двадцати нет, а он уже говорит как дедушка на пленуме: «Товарищи, разрешите поставить вопрос ребром». Каким ребром, сынок? У тебя еще кости мягкие! Но он ставит. Потому что знает: правильный доклад сегодня — это хорошая распределительная база завтра.

И вот так он и умер. Без выстрелов, без баррикад. Не от старости умер, а от инфаркта бюрократии.

Он умер в тот момент, когда на очередном съезде все дружно подняли руки «за», а думали в этот момент о чехословацких туфлях и как достать талон на «Жигули». Величественное здание, внутри которого вместо горячих сердец остались только папки с протоколами и взносы по две копейки. Взносы сдали, галочку поставили, свет в зале потушили, ключи сдали вахтеру. И всё.

Осталась только ностальгия. По тому времени, когда мы были молодыми, искренними и думали, что комсомольский билет в кармане греет сильнее, чем шерстяной свитер. 

Удивительная штука жизнь. Шли к одному, пришли к другому, а вспоминаем третье. Вспоминаем, как нам тогда было хорошо. Не потому, что комсомол, а потому, что нам было по двадцать лет. А когда тебе двадцать, даже сквозняк из разбитого окна кажется ветром больших перемен. 

Постояли, погрелись у чужого костра, разъехались по домам. А костер... Костер просто засыпали песком те, кто его и тушил. 

Алексей Кириченко.