Глава Сбербанка Герман Греф сказал, что российская экономика находится в стадии «переохлаждения»: пришло время переходить к политике поддержки и стимулирования роста инвестиций. Одновременно с этим, специальный представитель президента по связям с международными организациями для достижения целей устойчивого развития Борис Титов заявил, что полная переориентация российской экономики на военные нужды означает переход в «режим берсерка», который может существовать только крайне ограниченный срок и о необходимости которого надо сто раз задуматься. Недавно Сергей Собянин тоже говорил, что нет смысла переводить экономику на военные рельсы, потому что «запустишь, а потом не остановишь». Как Вы думаете, может быть, не надо полностью включать «режим берсерка», а направлять больше расходов на это дело?

Сергей Михеев: Не очень понимаю, о чём они говорят. Первое: по поводу «переохлаждения». Редкий случай, когда я в чём-то согласен с Г. Грефом. На мой взгляд, действительно, экономика «переохлаждена», а не «перегрета», как говорят в Центробанке. «Перегретая» экономика означает, что товаров гораздо больше, чем спрос, а предложение значительно превышает спрос. Я этого совершенно не вижу. Учитывая тот факт, что вокруг нас, в основном, только импортные товары…

Товары китайские.

Сергей Михеев: Китайские, но не наши. Это означает, что нет никакого предложения. Есть предложение у торговли, но это не означает, что экономика «перегрета». Своего производства очень мало, категорически недостаточно. Возможно, мы чего-то не понимаем; высоколобые экономисты, которые считают себя учёными, так и скажут: «Вы недопонимаете».

Я не считаю экономику наукой в полном смысле, потому что она очень сильно ориентируется на политический ангажемент. У нас торговля и сфера услуг крутятся, а производство не развивается. Собственное производство испытывает огромные проблемы в связи с соответствующей ставкой Центробанка и невозможностью взять кредиты на создание новых производств или их развития, а всё, что мы потребляем, это импорт. На мой взгляд, экономика не просто «переохлаждена», а с точки зрения производства просто не способна двигаться дальше по линии создания новых производств или модернизации старых, потому что финансовые условия не соответствуют.

Конечно, Греф беспокоится за своё, потому что предприятия перестали брать кредиты или берут их гораздо меньше. Под такие условия они не могут брать – это гарантированный убыток, и легче совсем ничего не делать.

Предпринимателям тогда выгоднее деньги, которые у них есть, вложить на депозит.

Сергей Михеев: Да, на вклады. Многие так и поступают, что касается мелкого и среднего бизнеса. Такие кредиты могут разорить, а уж чтобы что-то начать, об этом не может быть и речи.

Второе: что касается высказываний о «военном режиме экономики». Я не понимаю, что подразумевается под «режимом берсерка»? Расшифровки нет – значит, нет и дискуссии. Есть иностранные слова, а понимания того, о чём идёт речь, нет.

Третье: что касается «мобилизации экономики на военные рельсы». Какой экономики? У нас вся экономика, в основном, заключается в двух ипостасях: а. продажа сырья; б. шаурма и пицца. Вот наша экономика и торговля китайскими товарами! О мобилизации чего идёт речь? Думаю, что здесь тоже идёт борьба за деньги, за распределение финансовых потоков. У нас, к моему большому сожалению, нет той экономики, которую можно было бы мобилизовать. Имеется в виду ВПК?

Он имеет в виду полностью переориентацию на военные, оборонные потребности.

Сергей Михеев: Переориентацию точек общепита? Производства бордюров? Что будут делать вместо бордюров? Дробить их на камни, чтобы кидать из окопов? О чём идёт речь? Считаю, что здесь есть лукавство и речь идёт о частных или групповых интересах. Нам нечего переориентировать!

Заводы, которые занимались армейской техникой, так и продолжают ей заниматься.

Сергей Михеев: ВПК ничего другого и раньше не производил. Да, кто помнит 1990-е годы, тогда были разговоры про конверсию: «Давайте все наши оборонные заводы, которых очень много, займутся конверсией и будут делать товары народного потребления». Тогда и появились титановые лопаты. Одна из проблем нашей экономики состоит в том, что мы производим очень мало своего. В лучшем случае, это сборка, а своего-своего недостаточно. ВПК как занимался военно-промышленными делами, так ими и продолжает заниматься.

Что касается темы про беспилотники, то это, в основном, сборка из китайских комплектов и всё. Налепили флажок и давай продавать по тройной цене. Даже сырьё используют не наше. Трудовые затраты отечественные, а всё остальное - от лукавого. Это не означает, что не надо делать, но означает, что суверенного производства нет. Так что, считаю, что это лукавая тема про деньги, а не про реальную экономику. У нас, Слава Богу, есть несколько отраслей, которые сохранились от советской экономики; делаются попытки что-то возродить: сейчас построили один гражданский самолёт, теперь надо запускать в серию. Сохранилась железная дорога и всё, что с ней связано, хотя и тут без иностранных комплектующих не обойтись. Атомный флот, атомная энергетика – это всё хорошо, но огромное количество собственного производства было утеряно и больше не восстановлено.

Иногда кажется, что оно восстановлено, но, когда начинаешь изучать, то понимаешь, что там такое количество импортных деталей и комплектов, что, по сути, это сборочное производство и больше ничего. У нас в лидерах всего – стройка. Как мы её можем переориентировать на военные рельсы? Никак! Тогда и нечего об этом говорить. Постоянно строят безумное количество бизнес-центров. Что за бизнес там будет? По продаже китайских товаров?

«Крутим-мутим-решаем».

Сергей Михеев: Вот и весь бизнес! К сожалению, это название всего бизнеса, который есть в России. Здесь по непонятным схемам купили дешевле, а там по таким же схемам продают дороже!

Одна моя знакомая работала в Агрофирме. Я спросил, чем они занимаются, и она ответила, что у фермеров скупают зерно и перепродают подороже. Сами они ничего не производят, но им нужен рабочий офис в бизнес-центре!

Сергей Михеев: Они хотя бы у наших фермеров скупают зерно. Знаю другие примеры, когда завозят, например, импортное мясо, а продают как наше в больших объёмах. Это «секрет Полишинеля» (устойчивое фразеологическое выражение, которое означает мнимую тайну, секрет, который всем известен).

Давайте честно, всё это началось в 1990-е годы: «Вложу копейку, а на следующий год надо срочно заработать на автомобиль Porsche Cayenne».

Сергей Михеев: Да. Поэтому главная наша задача – это создание, развитие и национализация производства реальных товаров. Пусть мне рассказывают что угодно про «цифровые платформенные экономики»; про то, что «скоро наступит точка сингулярности, и сильный ИИ поменяет всю планету» - всё это обман. Мы живём в материальном мире, и тот, кто производит товары, всегда будет независимее и сильнее того, кто эти товары покупает. Можно написать бесчисленное количество программ, можно на этом делать «виртуальное ВВП», и даже будут крутиться деньги, но, в конечном счёте, если вы покупаете чужое, то зависите от того, кто это производит. Так было, есть и будет. И никакие ИИ и платформенные экономики здесь ничего не сделают.

Нам всё пудрят мозги на высоком уровне: «платформенная экономика». Что это такое?

Не могу разобраться.

Сергей Михеев: Я Вам расскажу: это когда в Китае покупают барахло, привозят сюда на склады (которые в последнее время стали гореть) и через Интернет продают.

Как челноки?

Сергей Михеев: Раньше были «челноки», а сейчас другое название: «платформенная экономика». Или говорят: «Теперь платформенная экономика, и вы можете вызвать такси через телефон». Да, удобно, но это не развитие страны. Это создаёт деньги, но куда эти деньги вкладываются? Они идут в развитие, технологии, обучение, конструкторские школы? Нет, они крутятся там же. Отчасти можно сделать более удобным и эффективным управление, доступ информации, но развития нет. Даже вся электронная платформа висит на китайском «железе» и чужом программном обеспечении, которое может контролироваться из-за рубежа. В значительной степени это большой электронный обман.

Да, очень красиво: создаёт картинки, крутятся деньги. Вопрос один: куда идут эти деньги? Определённая часть этих средств по-прежнему выводится из страны, в том числе через платформы. Главная проблема – не обманывать себя ради красивых отчётов, докладов и т.д.

Ещё ИИ помогает рисовать картинки.

Сергей Михеев: Картинки неплохие, но что стоит за ними и какое это имеет отношение к качеству развития и есть ли оно вообще? Говорят: «Если мы сейчас не догоним, то непременно отстанем», и всё это про ИИ. Задаю простой вопрос: кто всё это будет производить? Хорошо: вложили деньги в чаты и пр., а что дальше?

Возможно, расчёт на то, что ИИ такой гибкий и образованный: вдруг он придумает новое производство, где мы победим?

Сергей Михеев: Хороший пример из нашей жизни: вы верите в ИИ? Спросите у своего мобильного телефона,где взять бензин, которого нет. Подъезжаете к заправке, а она пустая, и ИИ молчит. Вот это правда жизни! Не будет ИИ шить вам штаны и не сможет построить самолёт. Он может помочь в проектировании, а где надо ручками поработать…у него и ручек нет!Говорят: «Когда-нибудь будут». Когда будут, тогда и посмотрим. Ещё нас уверяют: «Роботы всё сделают». А самих роботов кто и из чего сделает? Здесь важно не заваливать самих себя бесконечным набором симуляционных схем и возлагать на них надежду.

Вспоминаю «заклинания» 1990-х годов про то, что «рынок всё отрегулирует». Он «отрегулировал» так, что у нас ничего нет - мы всё покупаем в Китае.

Забыл сказать, что у нас много строительных компаний и банков.

Сергей Михеев: Нам говорят: «Сидите спокойно - сейчас ИИ всё сделает». Не сделает! Именно это является ключевым моментом.