Мы живем в удивительное время, господа. Время, когда история огромной страны, прошедшей через три революции, распад империи и эпоху ваучеров, внезапно натыкается на непреодолимое препятствие в виде одного-единственного листка отрывного календаря.

Каждый год, аккурат на исходе душного августа, нация погружается в странное, почти мистическое оцепенение. Страна ждет. Ждет не начала отопительного сезона, не отчетов Центробанка и не прогнозов синоптиков. Нация ждет, когда наступит день, который в официальных документах значится как третье число девятого месяца.

Мировая пресса годами бьется над разгадкой этого феномена. Британские социологи пишут многостраничные доклады, французские интеллектуалы спорят на страницах Le Monde, а аналитики из Вашингтона ищут корни нашей стойкости в особенностях сибирского климата. И никто, абсолютно никто на Западе не в состоянии понять, почему ядерная держава с населением под сто сорок миллионов человек раз в году добровольно капитулирует перед одной-единственной песней. Песней, записанной в далеком 1993 году, когда сама страна еще толком не понимала, в каком государстве она проснулась.

Это потрясающе. Это абсолютный триумф чистой формы над содержанием. Без указов сверху, без бюджетных ассигнований и без обязательных школьных линеек народ сам, своими руками, создал себе главный осенний ритуал. Праздник Прощания. День Великого Переворота.

Анатомия национальной тоски

Давайте вдумаемся, о чем, собственно, речь. Музыка Игоря Крутого, слова Игоря Николаева, поет Михаил Захарович Шуфутинский. Текст, если вглядеться в него с дотошностью, повествует о глубокой личной драме. Мужчина и женщина. Любовь, которая казалась вечной еще вчера — то есть второго сентября. Все было серьезно, чинно, «все у нас было всерьез». И вдруг — бац! Третье число, и всё летит к чертям.

Что произошло за эти двадцать четыре часа между вторым и третьим числами? Какая тектоническая катастрофа разразилась в этой метафизической спальне? Почему вчера было «всерьез», а сегодня — «но почему, но почему расстаться все ж пришлось»? Николаев молчит. Крутой драматически нагнетает аккорды. Шуфутинский поет с такой мудрой, кабацкой скорбью, что ты понимаешь: спрашивать бесполезно. Случилось непоправимое.

И вот эта сугубо частная история расставания вдруг становится гимном огромной цивилизации. Почему? Да потому что наш человек вообще не любит, когда всё хорошо. Когда всё хорошо, нам скучно. Нам подозрительно. Если второе сентября — это стабильность и порядок, то наш человек внутренне сжимается и ждет подвоха. Не может быть, чтобы всё было гладко. И когда наступает третье сентября, когда всё наконец-то рушится, нация облегченно вздыхает: «Ну вот! Я же говорил! Слава богу, началось». Трагедия для нас — это нормальное, рабочее состояние. Мы в ней как в старых растоптанных тапочках. Нам в ней уютно.

Миф о Сизифе в кабацкой аранжировке

Журналисты ведущих мировых информагентств, заходя в российские социальные сети в этот день, фиксируют то, что в учебниках по психиатрии называется массовым индуцированным психозом. Миллионы картинок. Бородатый мужчина в строгом костюме печально смотрит на вас из каждого утюга. Костры рябин горят с такой интенсивностью, что впору объявлять наивысший класс пожарной опасности.

Что есть у них, на просвещенном Западе? У американцев есть День сурка. Прекрасный, цивилизованный бренд. Вылезает полусонный грызун, пугается собственной тени, и почтенные джентльмены в цилиндрах делают вывод, когда наступит весна. Всё очень мило, предсказуемо и засижено туристами. Но в Дне сурка нет драмы! Ну, продлится зима еще шесть недель — американцы просто купят больше попкорна и включат обогреватели. Там нет этого экзистенциального тупика: «Я календарь переверну — и снова третье сентября».

Задумайтесь над этой фразой. Это же чистый Альбер Камю! Это миф о Сизифе, переложенный на язык постсоветской эстрады. Ты переворачиваешь лист, ты делаешь усилие, ты хочешь двигаться дальше — в четвертое сентября, в будущее, к новым планам, налогам и свершениям! Но время закольцовано. Ты снова оказываешься в той же точке, у того же разбитого корыта, с тем же Михаилом Захаровичем. Это гениальная метафора всей нашей жизни: мы вечно переворачиваем календарь в надежде на структурные реформы, а там снова и снова наступает одно и то же число. 

Из года в год. 

Из века в век. 

Французские экзистенциалисты тратили тонны бумаги, чтобы объяснить концепцию «абсурда бытия». Авторы песни объяснили её за три минуты. И народ это почувствовал. Абсурд наш человек чует за версту, потому что сам в нем живет.

Великий триумф цифровой терапии

В последние годы песня совершила фантастический прыжок. Она очистилась от ресторанного налета девяностых, перешагнула через сословные барьеры и стала достоянием хипстеров, айтишников, академиков и первоклассников. Крупнейшие банки, поисковые системы и ритейлеры соревнуются в том, кто изящнее обыграет «горящие рябины» в своих рекламных кампаниях.

Шуфутинский в этой ситуации повел себя как абсолютный гений. Другой бы на его месте обиделся, ушел в глухую несознанку, начал бы говорить про высокое искусство. Но Михаил Захарович — человек мудрый, поживший за океаном и прекрасно знающий законы рынка. Он возглавил это движение. Он стал ежегодным хозяином этой страны ровно на двадцать четыре часа. Третьего сентября он — некоронованный король. Он записывает дуэты с молодежью, снимается в клипах и с улыбкой победителя смотрит на этот безумный мир.

Эта песня — наша главная коллективная психотерапия. На пороге неизбежной осенней серости, когда впереди маячат долгие девять месяцев холодов, Шуфутинский берет тебя за руку и говорит своим хриплым, успокаивающим баритоном: «Старик, ты не один. У меня тоже всё полетело к чертям. И календарь этот дурацкий, и любовь...». И нам становится легче. Мы начинаем смеяться. В этот день стираются грани между начальником и подчиненным — суровый генеральный директор шлет в рабочий чат мем с горящей рябиной, и главный бухгалтер плачет у монитора, понимая, что директор — тоже человек, и у него тоже когда-то было второе сентября, когда всё было всерьез.

Когда русский человек начинает смеяться над своей тоской, он становится абсолютно непобедим. Пока у нас есть силы каждый год, несмотря ни на какие кризисы и шторма, дружно, всей страной переворачивать этот календарь — мы будем жить. Мы непотопляемы.

Так что одевайтесь по погоде, господа. Рябины уже разгораются. И помните: завтра мы все проснемся, а на календаре… Ну, вы сами знаете.

Алексей Кириченко