В августе 1996 года штурм Грозного силами чеченских сепаратистов привёл к выводу федеральных войск и подписанию Хасавюртовских соглашений. Многие ветераны до сих пор считают эти договорённости предательством, а ход боёв вспоминают как череду тяжёлых и несправедливых испытаний.

События августа 1996 года в Грозном до сих пор отзываются болью у тех, кто там служил: штурм города, затяжные уличные бои и последовавший политический компромисс, который военные восприняли как отказ от уже почти достигнутой победы. Речь о финальном этапе операции по восстановлению конституционного порядка в Чечне, когда под ударом оказался сам Грозный - город, который формально контролировали федеральные силы, но не сумели превратить в надёжно защищённый узел обороны.

Начало штурма: напряжение нарастает

Всё началось 5 августа с нарастающих обстрелов, которым поначалу не придавали особого значения. Война шла уже почти два года, и периодические вспышки огня в окрестностях давно стали привычным фоном. Однако уже к началу 6 августа напряжение в городе стало почти осязаемым. Рынки на площади Минутка, ещё недавно хоть и робко, но работавшие, теперь практически опустели, на улицах почти не осталось прохожих.

“С начала августа в городе нарастала какая‑то напряжённость… Если раньше днём и вечером работали рынки, даже какие‑то магазинчики на площади Минутка, люди хоть и с осторожностью, но передвигались по улицам, то в начале августа рынки были практически закрыты - стояли один‑два торговца. Прохожие исчезли”,

- вспоминал боец разведывательно‑штурмового батальона 101‑й бригады Дмитрий.

Ранним утром 6 августа штурм развернулся в полную силу. Приказ о наступлении отдал президент непризнанной Ичкерии Зелимхан Яндарбиев, а операцией «Джихад» руководил Аслан Масхадов. Его слова, сказанные позже: 

“Это не мы победили, а Аллах пришёл нам на помощь и убрал отсюда русских”,

- отражают ту смесь идеологического пафоса и прагматического расчёта, с которой сепаратисты подходили к делу. На деле успех был результатом тщательной подготовки. Боевики действовали небольшими мобильными группами, отлично координировались, переодевались в русскую форму, выманивали солдат из укреплений и использовали детальное знание городской застройки.

Тактика сторон и первые часы боёв

Силы России пытались выстроить «очаговую» оборону вокруг ключевых объектов - так объяснял тактику бывший министр внутренних дел генерал армии Анатолий Куликов. Но именно эта схема сыграла против них. Б боевики обходили опорные пункты или отрезали их друг от друга, проникая в город сразу с нескольких направлений.

“Враг одновременно атаковал практически все объекты, где несли службу военнослужащие и милиционеры, эфир был забит мольбами о помощи, криками раненых, проклятиями в адрес боевиков и вышестоящего руководства, перебранками… Бандитам удалось, особенно в первое время, дезорганизовать работу по управлению подразделениями”,

- рассказывал Роман Илющенко, офицер 8‑го отряда спецназа ВВ МВД «Русь».

Связь быстро вышла из строя, по радиоканалам распространялись панические слухи, в том числе о якобы массовом переходе чеченских милиционеров на сторону противника. В первые же сутки боевики сбили несколько вертолётов России и фактически парализовали управление.

"Ну, пошутят и угомонятся. Но обстрелы не стихали, "духи" наглели с каждой минутой… Судя по тому, с какой яростью нас поливали огнём, боеприпасов у них было - завались",

- описывал ту ночь прапорщик Олег Токарев.

Площадь Минутка: две недели в кольце

Одним из самых ожесточённых участков стала площадь Минутка - крупный транспортный узел, превратившийся в эпицентр боёв. Две недели её удерживали бойцы 34‑й отдельной бригады оперативного назначения ВВ МВД, занявшие девятиэтажный дом.

“К 18‑му числу положение наше стало очень тяжёлым. Боеприпасы подходили к концу. О медикаментах и говорить не приходилось, их просто не было. Легкораненых уже не перевязывали. Связи тоже практически никакой, батарейки в рациях почти у всех сели”,

- вспоминал майор Алексей Сивков.

Периодически по площади били и свои:

"Несколько раз по нам работала армейская артиллерия. Мы вышли на их волну, говорим: "Братцы, по своим лупите". В ответ: "Не занимайте частоту. У нас приказ, работаем по плановым целям"".

Бытовые детали тех дней рисуют картину полного истощения.

“Поймали нетрезвого чеченца, не похожего на боевика, попросили подсказать, где взять спирт для обработки ран. Он взломал близлежащий магазин и вытащил оттуда ящик коньяка. Солдат перевязывали и поливали им раны коньяком”,

- передавал журналист Игорь Прокопенко слова старшего лейтенанта Александра Дрожжина.

Жизнь горожан: страх и выживание

На фоне этих боёв разворачивалась и другая драма - гражданская.

“Боевики в основном поселились в квартиры. Люди их принимают у себя! Кормят… У тёти Марьям в квартире девушка спит. Её Лайла зовут… Лайла - боевик. Ей 19 лет. Русские солдаты пытали её мужа и убили”, 

- записала в дневнике 8 августа писательница Полина Жеребцова. Для горожан Грозный стремительно превращался в зону, где выживание зависело от умения прятаться, экономить воду и не выходить на улицу без крайней необходимости.

Ультиматум Пуликовского и политический поворот

К 19 августа генерал‑лейтенант Константин Пуликовский, командовавший федеральными силами, взял город в кольцо и выдвинул ультиматум: мирные жители должны покинуть Грозный за 48 часов, а боевики - сложить оружие, иначе по городу ударят всеми доступными огневыми средствами, включая авиацию и тяжёлую артиллерию. Для жителей это звучало как приговор: безопасного коридора для эвакуации не существовало.

“Я смотрела на небо и думала, что нам дали 48 часов. Так по радио сказали - потом всех убьют… Вот и всё. Нам конец”,

- писала Жеребцова.

Однако дальнейшие решения принимались уже не на поле боя, а в кабинетах. Политическое руководство пошло на переговоры, ключевую роль в которых сыграл секретарь Совета безопасности Александр Лебедь. По словам Владимира Лукина, входившего в состав делегации России, Лебедь рассчитывал, что образ миротворца поможет ему в дальнейшей политической борьбе. Уже 22 августа в селе Новые Атаги подписали соглашение о прекращении огня, а 31 августа - окончательные Хасавюртовские соглашения, фактически закрепившие вывод российских сил.

Реакция военных: «Мы дали слабину»

Для многих военных это стало ударом.

“Если бы не было этих соглашений, то, возможно, не началась бы и вторая война. Мы боевиков уже зажали в кольцо и дальше просто уничтожили бы. А тут вдруг переговоры. Не надо было этого делать! Получается, мы дали слабину, а боевикам передышка оказалась на руку”,

- говорил командир гранатомётного отделения Александр Титов. При этом важно понимать боевики не смогли взять город штурмом в полном смысле - ни один из ключевых объектов, обороняемых Внутренними войсками и МВД, не был сдан силой. Победа досталась им благодаря политическому решению.

"БТР с воплями "Аллах акбар!" обступила толпа. Один из моих бойцов возьми да и скажи в ответ: Ничего‑ничего, "Христос воскресе!" И перекрестил их. Те шарахнулись от бэтээра, как от чумного",

- вспоминал прапорщик Токарев сцену ухода русских колонн.

Рядом с этим почти карикатурным эпизодом - куда более горькие признания:

“Отложившаяся в памяти характерная картинка тех дней - глаза чеченских милиционеров, сохранивших верность России. Их с семьями и жалким скарбом вывезли в Ханкалу… Мы их в очередной раз предали. Но предали в свою очередь и нас”,

- подчёркивал подполковник Илющенко.

Сегодня воспоминания о тех днях остаются тяжёлыми.

"Мерзко даже говорить об этой "войне". Бессмысленно, вы не поймёте. Никто не поймёт, кто там не был. Мы - расходный материал",

- сказал один из бывших разведчиков.