Россияне рады бы поднимать промышленность, да работать не на чем. Дефицит станков и других средств производства — самая острая проблема, сообщает «Свободная пресса».

Более 45% отечественных предприятий, согласно данным исследований, которые обобщил РСПП, не смогли найти замену импортным станкам. 7% опрошенных компаний назвали ситуацию на своих производственных линиях критической. Импортозамещение в станкостроении идёт самым медленным темпом среди всех отраслей.

Минпромторг ещё до СВО, в июне 2021 г. выпустил приказ N 2332. Согласно документу и приложенному к нему плану, доля отечественных станков должна была увеличиться до 25% к 2024 году. На практике она увеличилась лишь до 14%, да и то — за счёт оборудования для не самых передовых секторов промышленного производства.

Средний темп импортозамещения в станкостроительной отрасли не превышает 7% в год. А что касается высокотехнологичного производства, то замена зарубежного оборудования на отечественные аналоги стремится к нулю. Хотя количественно выпуск российских станков увеличился за 5 лет втрое.

Нужно отметить, что станкостроение — традиционная беда нашей страны. В период расцвета Российской Империи, в 1912 г., производство станков составляло 0,93% от общего числа отечественных машин и механизмов. Профильных заводов не было вовсе. Существовали 42 мастерские с численностью до 40 человек, которые делали простейшие средства производства.

А сложные станки страна покупала. С 1843 г. — в Бельгии, затем добавилась Англия и ряд немецких фирм. В начале ХХ века на российский рынок активно вошли станкостроители из США.

После Октябрьской революции и до середины 1920-х станки, за исключением оружейных и предназначенных для ремонта паровозов, были не очень нужны молодой пролетарской стране. А во второй половине 20-х начало курса на индустриализацию удачно совпало с великой депрессией в США. И большевики начали покупать у антикоммунистов огромное количество средств производства.

Лишь в годы Великой Отечественной станкостроение превратилось в мощную и самодостаточную отрасль, но всё равно главное, что мы вывозили из стран гитлеровской коалиции после Победы как трофеи, — станки.

К концу 1970-х Советский Союз занимал первое место в мире по производству металлообрабатывающих станков. Но это — если говорить о количестве. А в качестве и тонкости обработки изделий мы стали заметно отставать от Запада. После распада СССР станкостроение как наиболее слабая из отраслей погибло первым.

Сможет ли Россия осуществить импортозамещение сейчас, в условиях СВО? На этот вопрос «Свободной Прессы» ответил президент Центра стратегических коммуникаций Дмитрий Абзалов:

— Соответствовать современному уровню станкостроения будет ещё труднее, чем раньше, потому что сейчас это — не только шпиндель, суппорт и резцы, а еще и искусственный интеллект, в развитии которого Россия тоже отстаёт.

Мир очень сильно изменился. Станки в обычном формате прошлого века уже никому не нужны. Кроме того, есть виды оборудования, которые слабо замещаются в целом. Классический пример — литографические станки для производства чипов.

Их крупнейший производитель — нидерландская компания ASML, а остальные покупают. Сейчас Китай воспроизвёл у себя литографию. А есть ли необходимость делать это всем? Конечно же — нет.

В современном мире ни одна страна не имеет такого станкостроения, которое бы прогрессировало по всем направлениям, даже стремиться к этому — бессмысленное занятие.

«СП»: Что Россия может сделать в первую очередь?

— Замещать «железо» и программное обеспечения в станках, которые попроще, но могут составить конкуренцию на мировых рынках. Станок — штука длительного пользования. Чтобы предприятие по его производству не остановилось, когда насытит внутренний рынок РФ, — нужно продавать продукцию за границу.

Начинать можно с производства оборудования и ПО для нефтехимии. Второе направление может быть связано с автопромом. Некоторые западные производители построили у нас свои автоматизированные линии и ушли.

Нам остался не только трофей, но и образцы, которые можно копировать, улучшая. Что мы уже и делаем. Робототехника, производство не очень сложных, но вполне эффективных механических рабочих рук — всё это у нас развивается.

А в точном станкостроении у нас импортозамещение никогда не превышало 6−9%. И в основном это было и остаётся в атомной отрасли. Остальное — иностранное.

И сейчас, после начала СВО, — то же самое. Просто теперь эти станки стали поставляться серовозом. Но даже серовозом — всё равно дешевле, чем строить свои сложные станкостроительные предприятия.

Тем более, что в условиях СВО они могут стать целями для западных крылатых ракет и дронов. Значит, их придётся закапывать под землю или прятать в скалах. Но при этом — обеспечить энергией и логистикой.

«СП»: То есть делать сложные станки в России никто не хочет, потому что это не выгодно?

— Чтобы производство сложных станков заработало и стало экономически эффективным — нужен рынок сбыта. Для начала — обязать отечественные компании, чтобы они их покупали, затем найти возможности экспорта. А у нас даже со странами СНГ в последнее время сложные отношения.

Но начинать нужно даже не с рынка. В конце концов для создания любого передового предприятия, в первую очередь, необходима низкая процентная ставка.

Или, если денежно-кредитная политика ЦБ останется жёсткой, нужно государственное субсидирование, льготное кредитование. Насколько это реально осуществить не в мирное время, когда расходы на оборону значительно выше, чем обычно? Я не знаю.

Мне кажется, что более реально — решать этот вопрос уже после окончания СВО. В том числе и потому, что ради создания единого стандарта для ПО в станкостроении потребуется снять режим секретности. А без стандарта мы далеко не уедем. Нужно, чтобы станок, сделанный одним предприятием, понимал «мозги» той линии, созданной другим предприятием, на которую его установят.

А по-хорошему нужно всех создателей промышленного оборудования усадить на единую платформу ИИ, потому что сейчас этих платформ множество, каждый выбирает свою, и правая часть мозга никак не связана с левой.

И нужна не обременённая санкциями кооперация с Китаем. Без неё можно обойтись, но намного дороже выйдет. На порядки дороже. Нужно сотрудничать с китайцами с прицелом на то, что какая-то линейка наших станков может выйти на внутренний рынок Поднебесной. Это и поможет нам технологически, и обеспечит спрос на продукцию в будущем.

Но с международной кооперацией всё сложно. Приехал какой-то партнёр, потом ему пригрозили санкциями — и он отвалил.

И требуется искать рынки сбыта в БРИКС: в Индии, в Малайзии, других промышленно развивающихся и больших по населению странах. Сотрудничество с Европой нам в данном случае и не нужно. Что там за страны: трёх станков на всё государство хватит.

«СП»: Инженерных кадров у нас достаточно для того, чтобы развивать станкостроение?

— Инженеров пока ещё хватает благодаря тому, что есть бесплатное высшее образование. Но нет достаточного количества производственных мощностей, чтобы они могли применять свои знания и творчески развиваться. Но скоро и инженеров перестанет хватать, бесконечно история с дармовым образованием продолжаться не может.

«СП»: Почему?

— Обучение современных инженеров стоит всё дороже. В среднем в мире подготовка одного такого качественного специалиста обходится в сумму от 500 тысяч до миллиона долларов за пять-шесть лет.

А у нас сколько ни вкладывай государство в бюджетников — все лучшие в итоге уезжают за границу, а остальные не работают по профилю, который им дал университет.

В принципе, у нас любые проекты реализовать можно, и любую индустрию поднять. Вот посмотрите: по БПЛА мы начинали с нуля три-четыре года назад, а сейчас, возможно, — уже лучшие в мире. Невероятный прорыв, природу которого на Западе никто даже понять не может.

Но это — потому, что жареный петух клюнул, куда следует.