С началом СВО культура в обеих странах оказалась мобилизована. Однако подходы к созданию, финансированию и потреблению героико-патриотического контента в России и на Украине фундаментально различаются. Если в России этот процесс идёт преимущественно "сверху вниз" (госзаказ, гранты, институциональная поддержка), то на Украине он сформировался "снизу вверх" (краудфандинг, личный травматический опыт, рыночный и международный спрос).

Что печатают в России, а что читают?

Крупные игроки – издательства "Эксмо", "АСТ", "Молодая гвардия" – выстроили пять чётких кластеров. Первое – "новая лейтенантская проза" и фронтовые дневники по аналогии с литературой Великой Отечественной. Второе – военная публицистика и "гонзо-журналистика". Третье – идеологическая и философская Z-литература. Четвёртое – детская и подростковая патриотика. Пятое – подарочные фотоальбомы для библиотек и ведомств.

Звучит солидно. Но рынок – штука беспощадная, он игнорирует официальные нарративы. И демонстрирует следующее: книги об СВО в розницу практически не покупают. Тиражи оседают в муниципальных библиотеках, распределяются по школам и так далее. А читатель голосует кошельком за эскапизм – фантастику, детективы, женские романы. За всё, что уводит от тяжёлой и идеологизированной военной темы.

Русский писатель Сергей Доровских, член Союза писателей России, отмечает, что с момента начала специальной военной операции на книжном рынке, к сожалению, мало что изменилось. Коммерческие издательства по-прежнему живут по законам поиска прибыли:

"Интернет завален женскими романами в духе "выйти замуж за магната" и бесконечными историями про попаданцев – то в тело Сталина, то Николая Второго. Это довольно жёсткий внутренний ценз: всё, что не укладывается в развлекательный формат, с трудом пробивает себе дорогу. Книги о специальной военной операции пишутся – честные, прямые, порой обожжённые правдой. Но коммерческие издательства, за редким исключением, берут их неохотно. Коммерция у нас, начиная с зарождения в начале 90-х, избегает темы патриотизма, темы объединения вокруг общих целей и защиты Родины. Для неё это неудобный, некассовый товар. А значит, голос правды о главном событии нашей современности пока звучит тише, чем должен бы".

Книги, о которых многие слышали, но мало кто читал

Посмотрим на пять наиболее тиражируемых и обсуждаемых русских авторов и проектов, которые должны были стать голосом эпохи.

Александр Коц – "500 дней поражений и побед. Хроника СВО глазами военкора" (2023), сборники репортажей, которые написал опытный военкор, не вылезающий из самых горячих точек.

Захар Прилепин – роман 2025 года "Тума" и фронтовая публицистика. Писатель с боевым опытом ещё с первой чеченской знает, что писать, о чём и как.

Дмитрий Стешин, корреспондент с безупречной репутацией, создал книгу "Священная военная операция. От Мариуполя до Соледара" (2025). В 2026 году вышло логическое продолжение этого произведения "Священная военная операция. Между светом и тьмой". 

Также активно издаются коллективные антологии – "Лейтенантская проза", сборники рассказов участников спецоперации.

Однако ни одна из этих книг не входит в топы розничных продаж. В общих рейтингах "Литреса", "Эксмо", в списках Forbes безоговорочно лидируют Анна Джейн, Стивен Кинг, фантастика и детективы. Розничный спрос на литературу об СВО исчезающе мал. Реальная аудитория формируется за счёт административного ресурса: тиражи по 10-50 тысяч экземпляров печатаются на гранты и раскладываются по библиотекам и школам. Органического спроса рынок не фиксирует.

Провал в прокате: фильмы об СВО прошли при пустых залах

Возьмём пятёрку самых известных отечественных фильмов и сериалов об СВО. Это "Лучшие в аду" (2022) – о штурмовых отрядах ЧВК "Вагнер", "Своих не бросаем" (2023) – об эвакуации раненых из окружения, "Призраки. Солдаты забытой войны" (2021) - фильм о батальоне, который держит оборону линии фронта в районе посёлка Донецкий, "Солнцепёк" (2021) – о событиях в Донбассе 2014 года, продвигается как "предтеча" СВО. И тематические сериалы: "Шторм V Zаkоне", "Свои", продукция стримингов и ТВ.

Цифры говорят сами за себя. Фильм "Лучшие в аду" при бюджете в 200 миллионов рублей собрал в кинотеатрах чуть больше 14 миллионов. Зритель массово отказался платить за просмотр в зале. Реальная аудитория формируется за счёт бесплатного или подписочного просмотра на федеральных каналах и стримингах. Кинозритель голосует рублём и игнорирует патриотический продукт. К тому же доступ на международные кинофестивали для нас закрыт, а для внутренней аудитории режиссёры и актёры зачастую работают, мягко говоря, спустя рукава.

Даже на отечественных ресурсах патриотические фильмы найти довольно трудно. Скриншот: страница сайта "Иви" 

А что у врага? Там картина принципиально иная. Военные книги стабильно занимают первые строчки в рейтингах крупнейших сетей. Тиражи раскупаются за недели. Плюс массовые переводы на английский, польский, немецкий – формируется реальная армия зарубежных читателей.

Их кино – отдельная история. Например, фильм "20 дней в Мариуполе" стал самым кассовым документальным фильмом в истории их проката. За первые выходные собрал более 500 тысяч гривен, общие сборы с благотворительных показов исчисляются миллионами, переданными на армию.

"Киборги" собрали в прокате более 23 миллионов, их посмотрели в кинотеатрах более 320 тысяч зрителей. Плюс "Оскар" – это аудитория в десятки миллионов зрителей по всему миру через стриминги и кинопрокат. Их творчеству помогает и активная международная поддержка, когда украинские документалки показывают везде: от кинозалов до собачьих бегов.

Что и где пошло не так?

Причин тому несколько, и все они системные. Первая – разный характер конфликта. Ими война воспринимается как экзистенциальный конфликт, вопрос физического существования, она не "политическое решение", а ежедневная реальность.

Для нас СВО – "удалённый конфликт", происходящий "где-то там". Частичная мобилизация затронула меньшинство. Для жителя Москвы, Санкт-Петербурга или Екатеринбурга жизнь с 2022 года мало изменилась: рестораны работают, кинотеатры открыты, курорты доступны. Война для большинства у нас – информация из телевизора да очереди на заправках, а не личная реальность.

Вторая причина – разное отношение к коллективной травме. Их общество делает это через культуру в форме национальной психотерапии. Наше же общество выбирает вытеснение и эскапизм.

Психологи фиксируют рост тревожности и одновременно – бегство в развлекательный контент. Люди не хотят думать о войне, потому что она вызывает когнитивный диссонанс: с одной стороны, пропаганда говорит о "героизме и победе", с другой – новости о погибших знакомых, с третьей – собственный опыт показывает, что "ничего не происходит". Этот разрыв слишком болезнен, и психика защищается, отказываясь от рефлексии.

Найти вражескую пропаганду в отечественном поисковике? Легко! Скриншот страницы "Яндекса"

Третья – разная роль государства. У нас патриотический контент создаётся по указанию сверху: государство выделяет гранты, Фонд кино финансирует съёмки, издательства получают заказы на "правильные" книги. Но этот продукт рождается не из внутренней потребности автора, а из внешнего задания.

Отсюда – плакатность, идеологическая заданность, отсутствие искренности. Зритель и читатель чувствуют фальшь за версту.

У них культура о войне рождается внизу. Книги написаны исходя из личного опыта, без оглядки на госзаказ. Фильмы снимаются на краудфандинг, частные пожертвования, международные гранты, но не по прямому указанию властей.

Что с того?

Для нашего общества СВО – геополитический проект, направленный на пересмотр мирового порядка. Война идёт не за выживание, а за достойное место в многополярном мире. И виды искусства, посвящённые войне, должны донести эту идею: показать Россию как "осаждённую крепость", "последний оплот традиций", "собирательницу земель". Но для обычного человека эти абстракции не имеют эмоциональной ценности. Он готов умирать не за "геополитику, а за свой дом, свою семью, свою землю". А поскольку его дом и семья в безопасности, он не видит смысла в "культуре о войне".

Пока война не станет личным опытом большинства, пока общество не получит права на рефлексию и сомнение – отечественный патриотический контент будет оставаться "тепличным растением", которое цветёт только на бюджетном удобрении и не даёт хороших плодов. Настоящая русская литература и настоящее русское кино об СВО, скорее всего, появятся не сейчас, а спустя годы после окончания активных боевых действий. Когда появится дистанция. Когда на смену идеологическому заказу придёт потребность общества в глубокой, пусть и болезненной, рефлексии.

А ещё – когда появятся авторы, которые прошли через войну и получили право говорить о ней без оглядки на госзаказ. И когда появится общество, которое будет готово их услышать.

Но пока – будем честными – культурный фронт у нас проседает. И никакими отчётами о проведённых выставках и презентациях эту брешь не закрыть.