Сто лет со дня рождения Владимира Трошина приходится на 15 мая. Сначала он прославился как эстрадный певец, а затем пришла и всенародная слава как актёра.

В марте 1951 года Сталинской премией второй степени в области театрально-драматического искусства был отмечен спектакль «Вторая любовь» Московского Художественного академического театра СССР имени М. Горького, поставленный маститыми театральными режиссёрами, народным артистом СССР Виктором Станицыным и народным артистом РСФСР Сергеем Блинниковым по роману Елизара Мальцева «От всего сердца». Среди артистов вместе с названными режиссёрами и другими более знаменитыми актёрами Сталинской премии тогда удостоился и совсем молодой артист прославленного театра Владимир Трошин.

Столь высокое признание, пришедшее к двадцатичетырёхлетнему актёру, выразительно сыгравшему молодого сельского изобретателя Ивана Яркина, «башковитого парня, наделённого необычным даром и рационализатора, и изобретателя, и мастеровитого умельца», сулило ему счастливую карьеру театрального артиста. Собственно, профессиональных высот Владимир Трошин, чьё столетие со дня рождения приходится на 15 мая, достигнет. Вот только всенародное признание к нему придёт всё же как к эстрадному певцу, своим светлым и проникновенным творчеством служившему советской песне — уникальному явлению, с годами доказавшему свою жизненность и особую нравственную жизнеутверждающую силу, в результате ставшему одним из главных духовных кодов советской цивилизации.

Явлением в песенном искусстве был и Владимир Трошин — уроженец посёлка Михайловский Уральской области, десятый из одиннадцати детей в семье токаря, оту-чившийся в музыкальной школе. В годы Великой Отечественной войны он работал на заводе и выступал в госпиталях, читал бойцам стихи и пел им песни. Он задумывался поступать в геологоразведочный институт, но в 1943 году стал студентом первого набора эвакуированной в Свердловск Школы-студии МХАТ им. Немировича-Данченко, после окончания которой состоял в труппе МХАТ с 1947 по 1988 год. Трошин — явление по-своему значительное, интересное, неповторимое, яркое. Но яркость его при этом не была навязчивой и бессодержательной. Наоборот, в творчестве певца всё выстраивалось продуманно, последовательно, со вкусом, при помощи высокой артистичности, игравшей определённую, но в то же время и сдерживающую роль. Сдерживающую, подчеркнём, от излишней наигранности и крикливости, которые Трошин отрицал напрочь, поскольку творчество певца на эстрадной сцене он воспринимал как искусство. А искусство, даже в силу своего широкого, но предельно гармоничного содержания, отрицает всё то, что пытается его имитировать и подменяет ценностную базу, о которой сегодня в пресловутом российском шоу-бизнесе вообще предпочитают не задумываться.

Если же продолжить разговор об артистичности, которую народный артист РСФСР Владимир Трошин ценил достаточно высоко, то она у него на эстраде имела вполне чёткое предназначение. «Я всегда играю свою песню, — признавался Трошин. — Выхожу к людям с песней, которая является моей маленькой ролью. В ней всегда есть завязка, развитие, завершение и непременно послесловие — резюме. Я должен как бы подчеркнуть, к чему, зачем я всё это исполнял. Если я не уверен, что работа получилась — мысль, образ не завершён или я решил, что меня не поняли, — дальше я песню не показываю».

Показать песню по Трошину — это не одно и то же, что её просто спеть в музыкальном сопровождении. Спеть, что называется, без души, без своего личного участия в том сюжете, который в неё вложили авторы. Бессюжетных песен на советской эстраде просто не существовало. И в том огромная роль, заметим, принадлежала художественному совету по эстрадному искусству при Министерстве культуры СССР, членами которого являлись такие непререкаемые авторитеты, как А. Пахмутова, Н. Богословский, А. Бабаджанян, Л. Утёсов, Р. Бейбутов, Ю. Гуляев, Б. Закиров, Ю. Силантьев, Я. Френкель, И. Лученок, Р. Паулс, Э. Хиль.

Логически выстроенное музыкальное изложение, мелодичность, напевность, высокохудожественное содержание, идейность, сердечность, искреннее желание зажечь душу массового слушателя — вот те главные составляющие, которые обеспечивали музыкальное и словесное наполнение советской песни. Потому-то и по прошествии десятилетий большинство из них не утрачивают своих несомненных художественных и идейно-смысловых качеств и достоинств. Вспомним в связи с этим скромные и тихие «Подмосковные вечера» Василия Соловьёва-Седого на слова Михаила Матусовского, впервые блестяще исполненные Владимиром Трошиным и неожиданно получившие Первую премию и Большую Золотую медаль на Международном фестивальном конкурсе, проходившем в Москве в 1957 году в рамках VI Всемирного фестиваля молодёжи и студентов.

Тогда же, в последние дни грандиозного праздника всей прогрессивной молодёжи планеты, повсюду начнут распевать и новую песню композитора о мире и дружбе «Если бы парни всей Земли», сочинённую им накануне фестиваля. Эти две песни Соловьёва-Седого и станут без малого 70 лет назад песенными символами Московского всемирного молодёжного фестиваля, и их как память о гостеприимной и миролюбивой советской земле с собой увезут его многочисленные участники.

Удивительно, но от «Подмосковных вечеров», написанных в 1956 году для документального фильма «В дни Спартакиады», Соловьёв-Седой ничего особо не ждал. Да и мелодию он сочинил оперативно, изменив потом в ней лишь две ноты. Поэтому, наверное, зрители фильма песню эту, трогательную и сердечную, просто-напросто и не заметили.

Но помогло, как в те годы и было заведено, радио. Всего каких-то пару раз стоило песне прозвучать в эфире, и «Подмосковные вечера» запела вся страна. А уж потом её вовсю стали переиначивать на свой лад, делая вечера ленинградскими, волгоградскими, ярославскими, тульскими, курскими, крымскими…

Как бы то ни было, а вечера всё же всегда оставались и продолжают оставаться нашими — российскими, родными и несравнимыми ни с какими другими, которые приходится проводить русским людям где-нибудь на чужбине. Оттого-то и ощущается всеми нами особый, светлый, немного грустный настрой, когда мы слышим эту чудную мелодию и прекрасные слова, тем более если они звучат в исполнении не только В. Трошина, но и таких прославленных мэтров, как Г. Отс, Э. Хиль, А. Соловьяненко, И. Кобзон, М. Магомаев. А как мелодично и своеобразно звучат «Подмосковные вечера» на французском, английском, немецком, итальянском, испанском, шведском, финском, эстонском, венгерском, китайском, вьетнамском, японском языках!

«Подмосковные вечера», строящиеся на привычных нам интонациях, поражают своей народностью и особым душевным диапазоном. Потому и поют их до сих пор. Нет сомнений, что «Подмосковные вечера», которые замечательный советский композитор Оскар Фельцман наряду с песнями «Широка страна моя родная», «Катюша», «Тёмная ночь», «Нежность», «Журавли» по своей глубине и значимости сравнивал с песнями Шуберта, станут петь в России и в будущем. И будут они вновь и вновь звучать так же лирично, сердечно, проникновенно, давая вместе с тем возможность поразмышлять о красотах нашей русской земли, которую всем нам следует хранить и беречь.

Неудивительно, что именно «Подмосковные вечера» станут коронной трошинской песней. Старшее поколение сограждан, как и все уже давно немолодые русские и русскоговорящие люди из бывших советских республик, а также из стран дальнего зарубежья, лишь услышав название песни, обязательно вспоминает Трошина, его низкий, мягкий, по-особому звучавший баритон, так выразительно и тепло передавший авторскую задумку. Исполнив эту песню в тридцатилетнем возрасте, Владимир Константинович неизменно пел её на протяжении всего своего сценического пути, на всех своих концертах. С годами без «Подмосковных вечеров» представить творчество Трошина стало невозможно. Певец и песня так в буквальном смысле породнились, что в советском песенном искусстве их стали воспринимать исключительно вместе.

Разумеется, в репертуаре певца присутствует немало замечательных песен, которые также ассоциируются именно с ним (а ещё некоторые хорошо известные в народе песни, исполнявшиеся в том числе Трошиным). В частности: «В городском саду» М. Блантера на слова А. Фатьянова; «За фабричной заставой» (из кинофильма «Они были первыми»); «А годы летят», «Мы жили по соседству» М. Фрадкина на слова Е. Долматовского; «Журавли» В. Мурадели на слова П. Барто; «Ты не печалься» М. Таривердиева на слова Н. Добронравова (из кинофильма «Большая руда»); «Журавлёнок», «Наши мамы» Э. Колмановского на слова И. Шаферана; «Тишина», «Перекрёсток» Э. Колмановского на слова В. Орлова; «Я работаю волшебником», «Люди в белых халатах» Э. Колмановского на слова Л. Ошанина; «Прости меня» Э. Колмановского на слова И. Шаферана и М. Пляцковского; «Рано или поздно» (из кинофильма «Три дня в Москве»), «Хотят ли русские войны» Э. Колмановского на слова Е. Евтушенко; «Товарищ мой» Э. Колмановского на слова Е. Долматовского; «Я верю, друзья», «Комсомольцы двадцатого года» О. Фельцмана на слова В. Войновича; «И на Марсе будут яблони цвести» В. Мурадели на слова Е. Долматовского; «Помнишь, мама», «Песня выпускников» Н. Богословского на слова Н. Доризо; «Бьют свинцовые ливни» Б. Мокроусова на слова Р. Рождественского (из кинофильма «Неуловимые мстители»); «Глухо спит война» Я. Френкеля на слова Р. Рождественского (из кинофильма «Корона Российской Империи, или Снова неуловимые»); «Морзянка» М. Фрадкина на слова М. Пляцковского; «Ночной разговор» М. Фрадкина на слова В. Лазарева; «По ночной Москве» А. Бабаджаняна на слова Г. Регистана; «Мосты» А. Бабаджаняна на слова В. Орлова; «Город уснул» С. Туликова на слова Б. Дворного; «Отчего, почему» А. Эшпая на слова В. Котова (из кинофильма «Повесть о первой любви»); «Я сказал тебе не все слова» А. Эшпая на слова В. Карпенко; «Талисман» Е. Жарковского на слова М. Танича (из кинофильма «Пограничная тишина»); «Вторая молодость» А. Мо-розова на слова М. Рябинина; «Ты рядом со мной» Б. Мокроусова на слова Н. Глейзарова (из кинофильма «Наши соседи»); «Старая пластинка» Ю. Левитина на слова М. Матусовского; «Наша биография» В. Шаинского на слова В. Харитонова; «На звёздных дорогах» З. Левиной на слова Ю. Каменецкого; «Камчатка» А. Пахмутовой на слова С. Гребенникова и Н. Добронравова; «Песня о первых комсомольцах» Ю. Чичкова на слова В. Котова; «Ночной патруль» С. Туликова на слова О. Милявского.

Кстати, Трошин являлся первым исполнителем песни «Течёт Волга», написанной М. Фрадкиным и Л. Ошаниным в 1962 году для панорамного одноимённого фильма, где она должна была стать своего рода лейтмотивной, заглавной. А Людмила Зыкина для этого фильма запишет русскую народную песню «Сронила колечко». Тем временем песню о великой русской реке станут исполнять другие певцы, ансамбли и даже хоры. Но именно Зыкиной, а не Трошину суждено было эту совсем не женскую песню, исполнявшуюся, как известно, от имени волжанина, по-настоящему прославить. И в этом факте в конечном счёте проявляется устойчивое свойство советской эстрады: она всегда своевременно реагировала на настроения публики, на пожелания советских граждан, активно обсуждавших услышанные песни, писавших отзывы о них и пожелания в газеты, журналы, редакции музыкальных программ на телевидении и радио, активно голосовавших за полюбившиеся им песни в рамках всесоюзных ежегодных конкурсов «Песня года», участником которых, конечно, был и Владимир Константинович.

Приобщение Трошина к музыкальному искусству началось с мхатовской «Двенадцатой ночи» Шекспира, поставленной в 1955 году, где он сыграл роль шута. Для этого он даже научился играть на лютне, дабы аккомпанировать самому себе. Решающим и определяющим же тогда оказалось то, что он разучил девять музыкальных номеров, этаких песенок-новелл, несколько грустных и обнадёживающих, которые через неделю стала распевать вся Москва. Автором этих песен-монологов, написанных на стихи знаменитого поэта П. Антокольского, являлся молодой композитор Эдуард Колмановский, с сотрудничества с которым Владимир Константинович и начал работать на эстраде.

Колмановский был старше Трошина всего на три года, но ко времени их знакомства уже имел достаточный авторитет в композиторском сообществе. Он и рассмотрел во Владимире талант эстрадного певца, очень чутко ощущавшего музыкальный и поэтический материал, который ему предстояло воплощать на сцене. Воплощать не просто внимательно, не отклоняясь от авторских музыки и текста, а и в действительности творчески, с демонстрацией собственной певческо-сценической индивидуальности, без которой серьёзному вокалисту на сцене делать нечего.

Содружество Трошина с Колмановским порадовало слушателей и зрителей целым рядом общих песенных премьер. Певец неоднократно подтверждал свою способность почувствовать тонкий лиризм композитора, а Колмановский, очень дороживший дружбой с любимыми артистами, Марком Бернесом и Владимиром Трошиным, в свою очередь всё сделал для того, чтобы понимание «театра песни» как театра правдивого, реалистичного, добротного манило людей, желавших слышать в ней всё самое лучшее, их волнующее и привлекающее. Совместно же они, а также и прекрасные поэты, с ними сотрудничавшие, настойчиво работали над тем, чтобы в полной мере опоэтизировать и украсить внешний мир, найти в нём что-то значимое и совсем вроде бы незначительное, но берущее за душу, волнующее и доброе, способное радовать и дарить ощущение полноты человеческого счастья.

Колмановского в Трошине привлекал скорее даже не голос, с голосами-то на советской эстраде, думается, особых проблем никогда не наблюдалось, а его тонкий, возвышенный, лиричный артистизм, позволявший песню на сцене не просто выразительно играть, а практически её переживать, будто бы всё, что в ней поётся, — это о нём, об артисте. Как будто вызвался он не песню авторскую петь, а правдиво поведать тот или иной эпизод из личной жизни.

«Никто до Трошина, пожалуй, так актёрски не играл песни, как это делает он, — как-то отметил Колмановский. — Он исключительно музыкален, у него приятный голос. И он умеет раскрыть лирическую песню, особенно если она требует мягкости, выразительности сугубо лирической. Я помню время (1958—1960), когда, кроме него, собственно, не было настоящих исполнителей песни. Бернес в эти годы не работал. Голос Трошина звучал по радио с утра до вечера, он пел много, наверное, слишком много. Но из этой его интонации, из его умения максимально сыграть песню и раскрыть её содержание, так же, как и из бернесовской интонации, выросло целое искусство. Я бы даже сказал, что и те оперные певцы, которые вышли на эстраду ТВ последние десять лет, не миновали влияния этого искусства. И Гуляев, и Магомаев, и Гнатюк при всей яркости и безусловной значимости их прекрасных голосов поют иначе, чем их собратья — оперные певцы, появлявшиеся на эстраде в пятидесятые годы. Их поиски смысла прежде всего не красот вокала, а смысла содержания, очевидно, начались не без влияния той ветви песенного искусства, у истоков которой стояли Бернес и Трошин. Недаром и по сей день, несмотря на расцвет песенного эстрадного творчества и появления выдающихся мастеров, я высоко чту искусство Трошина, считая его непременным участником моих творческих вечеров».

Вышедший на эстраду в 1955 году Трошин, являвшийся мхатовским актёром и мастером радиопередач (его много и охотно записывали в тех программах и радиоспектаклях, где герою следовало обязательно петь), спевший с драматической актрисой Верой Орловой песню А. Островского на стихи Я. Белинского «Звёздочка», практически сразу стал на эстраде артистом востребованным. После того успешного выступления он исполнил ещё девять песен В. Мурадели, А. Пахмутовой, О. Фельц-мана, Б. Терентьева, А. Долуханяна. И каждая из них принесла ему тогда не только радость творчества, но и понимание эстрадного искусства и личного участия в нём. С годами, естественно, Трошин всё более отчётливо осознавал правильность своего выбора в пользу эстрады, дававшей ему возможность полной самореализации в качестве индивидуального, но чётко осознающего свою артистическую миссию творца.

Вспоминая же о начальном этапе творчества, Трошин рассказывал: «Приятно было начинать работать на эстраде в эти годы. Серьёзные сдвиги происходили на эстраде, менялась песня. Сходил на нет период бестолкового, бессмысленного пения, в котором не было ничего, кроме желания продемонстрировать голос, связки, вокал. И ещё не начался в песне период, как я его называю, «новой бестолковщины», в котором появился единственный фетиш — ритм, когда «заритмизированным» оказалось всё: чувства, мысли, эмоции, когда многое в песне было заморожено этим кичливым, всепронизывающим и всё обессмысливающим ритмом. Я начинал работать тогда, когда кумиром слушателей был Марк Бернес и люди с большим интересом ждали его веского и умного слова. Люди с большим интересом относились к самому главному — содержанию песни. Мне не надо было, как ему, преодолевать инерцию, неверие. Для меня почва была вспахана. Наверное, поэтому мне удалось так много спеть, так много записать песен. Я не люблю инструментальные «составы», как не выношу грохота, крика, шума. Я работаю только с пианистами, с теми, кто знает моё дыхание, тонко чувствует мои нюансы. Вместе с ансамблем, мне кажется, пропадает тонкость, рождается ажиотаж вместо песни. Я люблю песни Клавдии Ивановны Шульженко. Люблю актрису не только за её дар подчинить все мысли осмысленному настроению, но и за то, что работает она только с роялем или двумя музыкантами. И всегдашняя, постоянная школа — песня Шаляпина. Когда я что-то теряю в себе, пытаюсь окунуться в Шаляпиниану, слушаю, слушаю его без конца, он обязательно подсказывает, что делать, когда трудно найти решение. Я всегда за искренность. Вот ведь в природе всё чисто и честно, так искренне, что стыдно, когда рядом кто-то играет в искренность или пытается красоваться. Необходима простая и честная мысль, эмоция. Песне нужна эта чистота, как и глубина. Я верю в это и только в это».

Да, искренность для Трошина являлась определяющим фактором всего творческого процесса. И со временем Владимира Константиновича начали справедливо считать одним из самых искренних и проникновенных певцов отечественной эстрады. Поэтому эти рассуждения настоящего художника-патриота, большого подвижника и искусного мастера советской высоконравственной и глубокой по содержанию песни не растеряли своей актуальности и в наши дни, даже при том, что современная эстрада давно уже превратилась в прибыльную арену шоу-бизнеса. На ней, увы, нет ныне певцов, подобных Трошину. Но похожих на него, обладающих звонкими, хорошо поставленными голосами, поющих содержательные песни по-прежнему немало в русской глубинке, в маленьких провинциальных городках и селениях. И поют эти самобытные певцы и певицы в домах культуры и клубах, возможности их крайне ограничены, зарплату им платят мизерную. Но они тем не менее продолжают петь, в том числе лучшие советские песни, которые слушатели встречают тепло, а то и вовсе на ура…

Главное в творчестве, был убеждён певец, искренность и душевность певческого процесса. Эти качества, которых он строго придерживался, для него и определяли красоту пения. «Песня — трибуна артиста, это возможность сказать людям что-то большое, — признавался Владимир Константинович. — Что артист вложит в песню, то и получит слушатель. И когда я добиваюсь ответа, когда чувствую, что песня вызвала у сидящих в зале людей много мыслей и чувств, я ощущаю это как счастье».

Став эстрадным певцом на тридцатом году жизни, Трошин с каждым годом всё сильнее привязывался к эстраде, на которой сумел приобрести признание и любовь публики. Легко работалось ему и с композиторами. В его репертуаре присутствовали песни большинства ведущих советских композиторов-песенников, среди которых особо выделялись сочинения Э. Колмановского, Н. Богословского, М. Фрадкина, С. Туликова, Б. Мо-кроусова, О. Фельцмана, Я. Френ-келя, А. Эшпая, В. Шаинского.

Большое значение Трошин придавал стихам. В песне он их зачастую выносил на первое место. И в этом своём представлении песенных слов видел неразрывную связь с основной профессией драматического актёра, так как артист, как полагал Владимир Константинович, просто обязан уметь выразительно декламировать. «Я — поющий актёр, — подчёркивал он в одном из поздних интервью. — И мой критерий отбора предельно прост. Как актёр, я прежде всего смотрю на текст и по возможности стараюсь его «углубить» и понять, что можно «вытащить» из текста, для того, чтобы передать это в сердца и души своих слушателей. Если такой глубинный смысл заложен в песне, то она — моя, если нет, то я стараюсь её не брать. Ведь песня — живое существо. Сначала появляется текст, затем музыка, и, наконец, рождается песня. Она живёт, развивается и с годами… мудреет. Я стараюсь не переделывать песни прошлых лет, но иногда ловлю себя на мысли, что сегодня исполняю их совсем по-другому. И это объяснимо, ведь с годами многое меняется, как и сам человек. Сегодня я чувствую песни совсем по-другому, мне кажется, что они приобретают какую-то особую глубину, трудно объяснимую словами. Бывает так, что одни песни живут всего несколько лет, а для других и полвека — не срок. На сольных концертах меня часто просят исполнить «Морзянку», «Тишину» и «Песенку про сына», а ведь ей уже 45-й год…»

За свой полувековой путь на эстраде певец исполнил более двух тысяч песен и осуществил около семи сотен записей. С концертами Трошин выступал во многих уголках Советского Союза, объездил всю Россию, давал концерты в самых отдалённых её точках: на Крайнем Севере, Дальнем Востоке, в южных приморских городах. При этом особо полюбилась певцу Марийская АССР, привлекавшая его своей красивой природой и людским радушием. «Я люблю природу с детства, а этот край так богат озёрами, реками и лесами. Мне часто приходилось видеть всю эту красоту «с высоты птичьего полёта». Концерты проходили в разных уголках этой республики, и чтобы повсюду успеть, мне приходилось летать самолётом. Я никогда не отказывался выступать, даже если какой-нибудь хутор или селение были расположены далеко». В результате республиканское правительство присвоило Трошину почётное звание заслуженного артиста Марийской АССР.

Гастролировал певец и за рубежом: в Японии, Израиле, во Франции, в Югославии, Чехословакии, Болгарии, США, Германии. И везде Владимира Константиновича принимали тепло, благодарная публика на его концертах неизменно попадала на праздник песни — душевной, серьёзной, оптимистичной, нацеливавшей творить добро и жить совестливо.

Всецело отдаваясь эстрадному искусству, Трошин тем не менее не бросал и службу в МХАТ, а также активно снимался в кино. Его колоритная внешность привлекала внимание кинорежиссёров, доверявших ему пускай и не большие, но довольно яркие и запоминающиеся роли. Потому и сыграл он Ворошилова и Подгорного, Черчилля и других политических деятелей. Наиболее же запомнился Трошин по участию в кинофильмах «Олеко Дундич», «Гусарская баллада», «Дело было в Пенькове», «Из жизни Фёдора Кузькина», «Вход в лабиринт», «Серые волки», «Старый Новый год». А песни в исполнении Трошина звучат за кадром в семи десятках фильмов. Занимался он и дубляжом переводных фильмов. Около сотни персонажей зарубежных картин говорят его голосом.

Служение эстрадному искусству продолжалось для Владимира Константиновича на протяжении более 50 лет. И следует сказать, что даже в преклонном возрасте он находился в хорошей форме. Причём с возрастом Трошин отыскивал в себе какие-то новые краски, позволявшие ему петь до последних дней жизни. Придерживаясь своего же правила — никогда не отказываться выступать в любых достойных концертах, он с удовольствием выходил на сцену и каждый раз вновь завораживал публику своим проникновенным пением.

Последний раз Трошин выступил 19 января 2008 года на концерте-спектакле «Слушай, Ленинград!», проходившем в Михайловском театре Санкт-Петербурга и посвящённом 65-летию прорыва Ленинградской блокады. На том концерте тяжелобольной певец, которому оставалось жить всего-то несколько дней, исполнил «Подмосковные вечера» и «Серёжку с Малой Бронной…». Зал подпевал ему и рукоплескал стоя. Большинство присутствовавших в зале при его исполнении этих всенародно любимых песен не смогли сдержать слёз.

Владимиру Трошину посчастливилось познать славу и успех. В современной России некоторые журналисты и организаторы сценической деятельности настойчиво называли его «звездой». «Но «звездой» я себя никогда не считал, звёзды — на небе», — не единожды парировал певец на напоминания ему о его звёздном статусе. Куда важнее для него было ощущать тепло людских сердец, искренность взглядов, силу рукоплесканий, неизменно сопровождавших его на концертах. На тех прекрасных трошинских концертах, которые не сравнить ни с какими другими.

Большой певец оставил о себе добрую память. Продолжает самостоятельной жизнью жить и его голос в записях, которых великое множество. И они, к счастью, в полной мере передают потрясающую душевность этого доброго волшебника советской песни. «Просто я работаю волшебником», — пел Владимир Трошин, и ни у кого не возникало и не возникает сомнений, что так оно в действительности и было… Нет, не было, а по-прежнему продолжается!