Введенная в начале текущего учебного года столичным Департаментом образования и науки новая система премирования школьных учителей привела к результату, обратному от декларируемых целей.

Замечу сразу, что этот вывод сделан на основе моих личных наблюдений и бесед с такими же, как и я, родителями школьников. И речь не об одной отдельно взятой школе, а о системе, которая, как нам видится, уже укореняется повсеместно.

Напомню, чиновники от образования решили в сентябре прошлого года, что стимулирующая выплата учителям будет зависеть от успехов их учеников на ЕГЭ, ОГЭ и от результатов независимых диагностик. Это то, что в бизнесе называется KPI (Key Performance Indicators) – ключевые показатели эффективности, выраженные в цифрах или процентах. То есть KPI учителя складывается из успеха или неуспеха его учеников на экзаменах.

Учебный год близится к концу. И каков же результат принятого в его начале чиновничьего решения?

Проблема возникает прежде всего в самом важном классе – 11-м, по завершении которого ребята сдают единые государственные экзамены, либо дающие путевку в жизнь и позволяющие поступить в вуз, либо ставящие крест на дальнейшем образовании.

Учителя-предметники быстро смекнули, что путь к 100-проценному показателю эффективности их работы и, соответственно, гарантированной премии лежит через отсев тех, кто кажется им отстающими, но тем не менее желающими сдавать ЕГЭ по их предмету. Именно этот контингент выпускников потенциально грозит учителю низким KPI.

Как этот отсев происходит? Учитель в течение 10-го и 11-го классов методично ставит двойки этим ученикам. Тем самым учеников и их родителей учитель подводит к убеждению, что при таких оценках, якобы свидетельствующих о плохих знаниях, сдавать ЕГЭ по этому предмету не стоит.

Одновременно педагог делает ставку на способных членов класса, которые справятся с экзаменом и без особых усилий с его стороны. При этом для него лучше, если будет только один ученик, который гарантированно сдаст на пять. Его хороший результат на экзамене – это 100-процентный показатель эффективности работы учителя.

Но если рядом с гарантированным отличником будет одноклассник, который сдаст плохо, то среднего 100-процентного результата не будет. А если несколько человек из класса – посредственных, как полагает учитель, – планируют сдавать ЕГЭ по одному и тому же предмету, то риск низкого KPI у педагога возрастает прямо пропорционально.

Таким образом, учитель в 10-м и 11-классах исключительно из экономических соображений не заинтересован в преподавании знаний детям, не срывающим звезд с небес. Он заинтересован убедить их в том, что им не надо сдавать ЕГЭ по его предмету.

Известны случаи, когда учитель-предметник предлагал ученику такой вариант в обмен на обещание, что тот не будет иметь академической задолженности, которая создает многочисленные трудности для школьника.

Вероятно, городской Департамент образования не хотел такого исхода. И конечно, в Москве есть самоотверженные учителя, сознание которых не замутнено мыслями о деньгах, обещанных за высокий KPI. Но ведь деньги потому и были обещаны, что нужны всем, включая энтузиастов своего дела и бессеребренников.

В результате создалась питательная почва для того, чтобы в московских школах процветало очковтирательство на ниве образования.

Это производная от другой трагической ошибки, когда наше Минобрнауки протолкнуло пагубную для нашего образования идею ЕГЭ вместо традиционных школьных экзаменов. Но об этом уже многое сказано.

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.