Писатель Захар Прилепин на заседание Совета по культуре при президенте РФ приехал прямо после боевого задания. И тут же предложил создать литературную премию, которая стала бы ответом «политизированной Нобелевке». Владимир Путин идею поддержал.
Писатель рассказал aif.ru, как, по его мнению, должна выглядеть такая награда, кто на самом деле наши друзья и враги и почему Киев учит ненавидеть русский язык.
«Будут репрессировать»
Даниил Тарабукин, aif.ru: Вы говорили о создании премии «мирового большинства». А как вы это видите технически?
Захар Прилепин: Награждать будут за лучшие литературные произведения, а определять победителей будет совет экспертов стран-участниц. Они же решат, нужны ли нам номинации (проза, драма, поэзия) или достаточно одного лауреата. Так, как это происходит в случае с Нобелевской премией. Я за последний вариант: обилие лауреатов размывает и смысл, и наградной фонд. Премия должна весить, а не множить сущности.
“Луганчане и дончане в городах говорили на безупречном русском. В селах, особенно пожилые люди, порой говорили на русифицированном суржике, но чаще тоже на русском. Они с тех пор не менялись никак и верны себе”. — Захар Прилепин.
— Помимо Нобелевской премии по литературе, существуют еще Букеровская и Пулитцеровская премии, целый ряд национальных премий. Их недостаточно, нужна альтернатива?
— Если не считать эмигрантов из числа «профессиональных борцов с тиранией и деспотией», то много русских, иранцев, кубинцев, ливийцев, китайцев стали лауреатами этих (Букеровской и Пулитцеровской — прим. ред.) премий? Таким образом эмигранты из прекрасного далёка видят свое Отечество, будь то Россия или Иран. За то их и награждают.
— Наша «нобелевка» сможет заменить сушествующую? Московский кинофестиваль (ММКФ) в свое время не стал заменой Оскару, хотя достойно вписался в пул международных премий.
— Честно подойдем к работе — сможет. К тому же речь идёт не про очередную «московскую» награду с базой в Москве. Я хотел бы видеть эту историю мировой — с перемещающимся местом вручения премии, подобно, скажем, спортивным олимпиадам.
— При упоминании олимпиады, сразу подумал: не будет ли Запад репрессировать номинантов новой премии?
— Будет, конечно. Настоящая литература — вообще опасное дело.
“В целом, поток добровольцев к нам иссяк. Увы, мы сами не слишком им помогали. Люди ехали на свой страх и риск, пробиваясь через бесконечные бюрократические препоны”. — Захар Прилепин
«Русские говорят с Богом»
— Недавно на Украине бурно обсуждали, что русский — язык агрессии. Мол, приезжают русские дети во Львов, и их сверстники начинают говорить на русском, а не наоборот. Бесятся, потому что не в состоянии перевести на мову даже малых детей?
— Не будем преувеличивать их сложности. Во-первых, половина Украины точно уже перешла на мову. Замечу, что украинизация произошла уже после 1991 года. К 1991 году Украина была на 99% русифицирована советской властью, советской школой и советским кино. В то время как в 1897 году три четверти Украины, согласно царской переписи, называли родным украинский язык. Напоминаю вам, что Библию переводили при Романовых на украинский. И даже царский указ об отмене крепостного права переводили, чтоб малороссам было понятнее.
Во-вторых, Украина, если мы не вернёмся в Киев, сможет поддерживать должный уровень русофобии, даже говоря на русском. Поверьте, им это не помешает нас убивать.
— При этом они говорят, что русский язык в их картине мира вертикальный, а мова — язык горизонтальный.
— Помните, Рильке говорил, что все народы общаются друг с другом, а русские — непосредственно с Богом. Какой для этого нужен язык? Конечно, вертикальный. А Украина общается со своими западными хозяевами. Им горизонтального достаточно.
— Вы сейчас сражаетесь в Донбассе и много общаетесь с местными. Люди там поменяли свое отношение к языковому вопросу с 2014 года?
— Не очень понимаю, о каких именно местных вы говорите. Луганчане и дончане в городах говорили на безупречном русском. В селах, особенно пожилые люди, порой говорили на русифицированном суржике, но чаще тоже на русском. Они с тех пор не менялись никак и верны себе.
В отвоеванных населенных пунктах — если там остаются люди — та же картина. Люди переходят на русский. Языковая проблема — последнее, что волнует людей в тех населенных пунктах, что берут примерно по году.
“Мы никому ни на что глаза не откроем, если в странах Запада не придут к власти откровенно антиамериканские, антибританские, антиизраильские силы. Чаще всего это, кстати, местные левые, социал-демократы, коммунисты”. — Захар Прилепин.
«Мусульмане — русофилы»
— Вы рассказывали aif.ru, что в Донбассе занимаетесь работой с иностранными добровольцами. С ними общий язык, в прямом смысле слова, находить удается?
— Я давно не работаю с ними. К сожалению, нам крайне сложно привлекать добровольцев из других стран и континентов. Это всё труднее с каждым годом. Большинство стран под давлением США и Европы отслеживают и перекрывают любые возможности для своего населения перебраться в Россию и уйти добровольцами.
При этом отправка добровольцев на Украину во многих странах тайно поощряется. Но едут всё меньше. Потому что порядка 80% не возвращаются вообще, даже ранеными.
В целом, поток добровольцев к нам иссяк. Увы, мы сами не слишком им помогали. Люди ехали на свой страх и риск, пробиваясь через бесконечные бюрократические препоны. Теперь собирающихся в Россию чаще всего берут в стране вылета в аэропорту. На том их служба и завершается.
— Мы писали про добровольца Великобритании Бена Стимсона, который семь лет отсидел дома в тюрьме за то, что воевал за нас, но опять вернулся в Россию, на СВО. У европейских обывателей стали открываться глаза на происходящее?
— Это исключительный пример. Мы никому ни на что глаза не откроем, если в странах Запада не придут к власти откровенно антиамериканские, антибританские, антиизраильские силы. Чаще всего это, кстати, местные левые, социал-демократы, коммунисты.
У нас практически не рассказывают населению, что коммунистические партии США, Англии, Италии, Греции и так далее в 2022 году приняли сторону России. Мы с ними не работаем и в целом даже знать о них не хотим.
Другой прорусской силой в Европе могли бы стать огромные мусульманские общины этих стран — с традиционно высоким в данной среде уровнем русофилии. Но с ними мы тоже не работаем. Мы предпочитаем рассказывать, что они дикари.
Тут одна проблема: средний уровень образования в данной среде, может, и невысок, зато убивают русских людей или активно способствуют этому как раз белые европейские господа с высоким уровнем образования.
Так что, знаете ли, тут вопрос приоритетов. Мы хотим дружить с европейцами больше, чем жить? Если хотим жить — надо реальными друзьями заниматься. Помогать им, растить их.
“Надо уметь вовремя разглядеть будущую классику. Даже с политической точки зрения это небесполезно. Не одних же политологов слушать”.
«Русская литература разделилась на лагеря»
— У вас, между тем, в декабре вышла книга «Чет-нечет». Как вы сами замечаете в аннотации, в ней вы создаете «панораму современной русской литературы». Почему именно сейчас вы решили поговорить о том, как выглядит русская литература?
— В литературе, если оглядываться назад — в начале XX века, в начале XIX века, — все тенденции и прогнозы можно было считать заранее. Спустя сто или двести лет остаётся только поражаться прозорливости наших литераторов. И сейчас тоже можно. Просто надо поменьше — ради разбухшего самоуважения — произносить все эти благоглупости вроде «Раньше был Толстой и Чехов, а сейчас их нет».
Уверяю вас, что самодовольные люди произносили ровно то же самое, когда были живы и Толстой и Чехов. Просто они их в упор не видели. А ранее они то же самое произносили при Пушкине. Не различая Пушкина.
Надо уметь вовремя разглядеть будущую классику. Даже с политической точки зрения это небесполезно. Не одних же политологов слушать.
“«Тума» — роман о России XVII века. Но, когда вглядываешься в ту истории внимательно, видишь, как мы отражаемся в той эпохе с поразительной точностью. Это не «история» потому что. Это мы”
— Вы выпустили уже два больших обзора, говорящих о современном литературном процессе. «Чет-нечет» описывает книги 2013-2025 годов. Вышедший в 2012-м «Книгочет» говорит о 1999-2012 годах. На ваш взгляд, что за это время произошло с нашей литературой?
— Она наконец-то разделилась на враждующие лагеря, чему я в целом рад. У меня нет никакого желания верить в то, что мы с Акуниным*, Глуховским* и Улицкой* занимаемся «одним делом». Нет, у нас разные дела. Примерно, как у командиров моего подразделения и у тех командиров, что стоят с той стороны линии соприкосновения.
— Слышал, что по вашей книге «Тума» планируется спектакль. Можете приоткрыть нам, кто занимается постановкой и на каком этапе она сейчас находится? Вы сами принимаете участие в работе над ней?
— Да, получая раз в месяц распоряжение о возможности выехать в большую Россию на три дня, я обязательно приезжаю в театр на Ордынке, возглавляемый Эдуардом Бояковым. Садимся в большой круг с артистами, музыкантами и колдуем. Верим, что спектакль сбудется и удивит.
«Тума» — роман о России XVII века. Но, когда вглядываешься в ту истории внимательно, видишь, как мы отражаемся в той эпохе с поразительной точностью. Это не «история» потому что. Это мы. Воевавшие тогда 12 лет за то, чтоб присоединить Левобережье. И если вы думаете, что мы с поляками воевали, то вы ошибаетесь. Ляхи были, конечно. Шведы были. Но воевали мы по большей части с теми малороссами, которые хотели «в Европу».
*Признаны в РФ иностранными агентами
Комментарии 0