Первый министр госбезопасности ДНР, полковник в отставке, политический обозреватель Царьграда Андрей Пинчук о перспективах СВО в 2026 году.

Главной интригой остаётся то, удастся ли российским войскам и их командованию совершать манёвры, обходы с тем, чтобы избегать лобовых столкновений, или же придётся развивать активность по линейным позиционным сценариям, что в условиях прозрачности поля боя благодаря различным средствам разведки и хорошо укреплённым позициям противника предполагает существенные потери и низкий уровень продвижения.

Благодаря насыщению беспилотными системами передовая фактически перестала быть линией боевого соприкосновения, превратившись в пунктиры опорных пунктов, связанные беспилотной сферой.

С одной стороны эта прозрачность затрудняет манёвры, с другой – при творческом подходе и объективном владении обстановкой позволяет маневренные действия там, где в предыдущие периоды СВО они были невозможны.

Пример Курской операции противника говорит о том, что штабные игры, вовлечённость командования в реальную обстановку, а не формальные доклады, полноценная работа разведки могут дать свой результат по маневренным операциям.

Отдельным вопросом тактических боевых действий является то, какие населённые пункты станут новым полем боя.

А это перспектива форсирования Днепра, бои за Херсон и острова вокруг, последующее продвижение в Херсонской и Запорожской областях (по линии Гуляйполе – Орехов – Запорожье), просто исходя из логики конституционных задач по освобождению населённых пунктов Российской Федерации.

Что касается оперативного и стратегического уровней, то здесь главной интригой, взаимоувязанной с тактическими процессами, являются четыре ключевых направления: Днепропетровская область, Сумской и Черниговский участки с открытием отдельного Черниговского фронта с задействованием Белорусской группировки и, конечно же, проработка вариантов и стратегии относительно Одесской и Николаевской областей как ключевых факторов полноценной успешной кампании в рамках миссии специальной военной операции.

Стратегическая боевая работа будет распределена между шестью основными группировками российской армии, привязанными к военным округам, внутри которых созданы группировки по оперативным участкам. Главным признаком открытия новых стратегических направлений, в том числе Чернигова и Одессы, станет выделение соответствующей новой группировки.

Весь планируемый период будет интрига относительно возможности переноса боевых действий в той или иной сфере (далеко не только и не столько сухопутной) в зоны союзников противника. А это в первую очередь территория недружественных государств Европейского союза.

Помимо сухопутных операций, отдельным вопросом будет оставаться потенциал противостояния на воде.

Тем более что помимо СВО как таковой, фактически в отношении Черноморского флота и морских ресурсов России в Крыму и Севастополе проводится отдельная длящаяся боевая операция со стороны Великобритании.

Пользуясь процессами вокруг СВО, англичане решают свои задачи по борьбе с российской морской конкуренцией, причинению ущерба морскому боевому потенциалу России. Одним из важных инструментов для этого, а также для нанесения ударов по бюджету России является целевая кампания по перерезанию российских морских нефтяных магистралей. Полноценного ответа на эту агрессию до сих пор не дано.

В настоящее время Черноморский флот находится в определённом кризисе и не в полной мере выполняет функцию, которая должна была бы ему соответствовать по его потенциалу и задачам: высадка морских десантов, уничтожение плавсредств противника, изоляция морских путей, уничтожение вражеской инфраструктуры и т.п.

Игры в кошки-мышки с противником, где флот остаётся целью, постоянно перемещаясь от ударов и не обеспечивая полноценное поражение угроз, должны быть завершены. Флот должен быть модернизирован с целью совершенствования средств обнаружения и защиты от постоянно развивающегося противника.

В этой логике должны быть приняты меры по обеспечению всех кораблей флота беспилотными летательными аппаратами с приборами ночного видения, средствами ПВО, дополнительными внештатными скорострельными пушками и крупнокалиберными пулемётами.

Вероятно, должен быть решен вопрос об оснащении кораблей боновыми средствами – элементарными заградительными сетками по аналогии с танковыми "мангалами", спасшими уже не одну сотню жизней и единиц техники.

И в целом в новом году должна быть разработана новая морская концепция, учитывающая безэкипажные плавсредства поражения – БЭКи и новые подходы к ОВР – охране водного района.

В этой концепции необходимо проработать вопрос создания и постановки на боевое дежурство кораблей противоминной обороны, которые обеспечивали бы полноценную борьбу с современными БЭКами и акустическими минами.

ам же должен быть найден ответ на проблемы: нынешнего отсутствия на штатном российском вооружении образцов малого противолодочного корабля, адекватного угрозам БЭК; полноценных разновидностей морского вертолета в версиях "тральщик", "патрульно-противолодочный", "поисково-спасательный"; полноценной концепции кораблей-"дрононосцев"; нехватки баз и пунктов ОВР, разработки морских средств борьбы с БПЛА и ракетными ударами.

Отдельно необходимо пересмотреть вопросы морского десантирования. Потому что использование морской пехоты (как и ВДВ) в чисто сухопутном режиме противоречит логике их изначального создания.

В 2026 году, несомненно, будут продолжены взаимные операции в киберпространстве с поправкой на то, что мифологический потенциал киберопераций оказался существенно ниже по итогам процессов СВО, чем представлялось ранее, и оказался сдвинут от версии глобального паралича электростанций, падающих спутников, дезорганизации командных пунктов и средств связи, "бунта машин", информационных диверсий в сторону социальной инженерии, зомбирования биодронов, вбросов слухов и сплетен, ну и, конечно, OSINT-анализа, традиционной компьютерной разведки.

Что, однако, не означает, что он должен быть проигнорирован. По аналогии с нынешними действиями НАТО необходимы решения о более тесной интеграции киберструктур в оперативное планирование. То есть кибервойна не должна вестись изолированно и обязана стать структурной частью общей операции.

Что это значит на практике?

По косвенным признакам можно судить о том, что информационные войска ведут свою работу: дестабилизируют вражеские сети, взбрасывают дезинформацию, пытаются уничтожить информационные ресурсы, и самое главное – системы управления.

Только вот в чём проблема – эти процессы явно ведутся отдельно от боевых операций в зоне СВО. А это неправильно и понижает эффективность непосредственной боевой работы. Ведь информационные ресурсы противника, и по обработке информации и по управлению боем, и по фронтовой разведке, и по использованию беспилотных систем – его грозное и важнейшее оружие. В новом году целесообразно было бы провести корректировку этого вопроса.

Принципиальным вопросом с явно затянувшимся ответом является проблематика контроля неба.

Отсутствие в военных концепциях и практике России систем преодоления ПВО (аналогов западного J-SEAD) является одной из критических преград на пути повышения боевой эффективности для достижения целей СВО, в том числе по сопровождению сухопутных операций.

Аргумент, что эти проблемы преодолены с помощью управляемых авиабомб, не соответствует всему спектру задач контроля неба и сопровождения боевых действий.

Долгое время в качестве объяснения отсутствия полноценного контроля неба приводились мощные системы ПВО, переданные западными странами на Украину.

Однако пример ирано-израильского конфликта 2025 года, когда самолёты США и Израиля эффективно преодолевали современные иранские системы ПВО, как российские так и современных иранских разработок (не хуже имеющихся на вооружении ВСУ), без каких-либо потерь авиации, показал, что этот вопрос может и должен полноценно решаться, в том числе с помощью авиационных буксируемых ловушек, контейнерных станций постановки помех, средств радиоэлектронной разведки и подавления, комбинируемых с манёвренным использованием БПЛА, чего на штатном вооружении у отечественной авиации в достаточном количестве и качестве просто нет.

Российская военная авиация в новом году должна пройти через решение этого вопроса.

Ещё одной интригой является проблематика космоса

Да, существуют определённые ограничения по военной активности в космосе. Но если посмотреть правде в глаза, то одним из главных факторов, который существенно облегчает противнику ведение боевых действий, является неадекватность российского космического потенциала возможностям противника (как военного, двойного назначения, так и условного гражданского типа "Старлинка" и мониторинговых систем).

Тогда необходимо либо наращивать этот потенциал, либо существенно понижать возможности противника. В том числе нанося удары в космосе. И рано или поздно ответы на эти вопросы тоже должны быть найдены, что станет одной из интриг 2026 года.

Что касается информационного пространства, то главным инструментом в этой сфере должно стать наращивание активных операций по слому украинского информационной устойчивости, чего в должной мере до сих пор не делалось.

В том числе через систему агитации и пропаганды, предложения своего российского образа будущего по развитию украинских территорий, что сейчас как полноценный процесс отсутствует.

Необходима реальная работа по формированию, легитимизации и легализации альтернативных украинских политических структур, но не из числа безнадежно списанного украинского бомонда, тешащего своё эго имитацией влияния и попытками дотянуться до российского бюджета. Потому что в такой деятельности контрольным вопросом является то, какая фокус-группа подобной работы, кто потребляет подобные результаты и на что они реально влияют.

Такая работа должна вестись с нероссийских площадок. Сейчас, когда нынешнее украинское руководство будет вынуждено хотя бы продекларировать некие компромиссы, появляются новые возможности, в том числе по дестабилизации обстановки от имени радикальных сил противника.