Светлана Могилина, более двух десятков лет была депутатом Верховного Совета Хакасии. Но в последних выборах не участвовала. Много лет возглавляемый комитет по конституционному законодательству сменила на руководство аппаратом Верховного Совета. Прошло немногим более года — и вот он, карьерный взлет — уполномоченный по правам человека в Хакасии.

Впрочем, взлет ли?

Об этом мы говорили в прямом эфире программы «Большие гости» на радио «Искатель» в первом ее интервью в этой должности. И именно им госпожа Могилина прервала свое многолетнее медийное молчание.

— Светлана Викторовна, новая должность у вас. Почему вдруг столь резкие перемены?

— Не резкие, а вполне закономерные. Вы знаете, что за плечами Могильной Светланы Викторовны 23 года работы в Верховном Совете в качестве председателя комитета по конституционному законодательству, государственному строительству, законности и правопорядку. И вся моя непосредственная деятельность была связана именно с реализацией конституционных прав. Окончание моей депутатской деятельности завершилось тем, что я занималась хозяйственно-технической деятельностью. Поэтому избрание меня уполномоченным по правам человека в Республике Хакасия — это как бы возвращение в родные пенаты. Именно эта деятельность мне близка, интересна, поэтому думаю, что это просто возвращение в свою родную, так сказать, гавань.

— В последние годы вы занялись изучением китайского языка? Извините, делать, что ли, больше нечего было в Верховном Совете?

— Ну, почему обязательно нужно что-то не делать для того, чтобы заняться китайским языком? Понимаете, у каждого человека есть желание получить какое-то хобби. У меня такое хобби.

— Польза какая от него?

— Прежде всего, польза в том, чтобы держать в определенном тонусе свой мозг. Я люблю приводить его в состояние определенного информационного шока. Это стимулирует мозг, движение каких-то нейронов. Он находится в тонусе, и я вместе с ним. Мне это просто нравится. Тем более, что изучение китайского языка, это же не является какой-то определенной самоцелью.

— Но это наводит на некоторые, так сказать, умозаключения.

— Какие, например?

— Готовитесь, что ли, к чему-то, к китайской экспансии, например? Я как простолюдин сейчас говорю, обыватель такой злобный.

— Нет, вы не как простолюдин говорите и не злобный, а как человек, который всё время пытается найти второе, может быть, даже и третье дно. А по факту всё значительно проще. Мы с вами в течение практически всей сознательной жизни занимались изучением английского языка. В этой связи возникает резонный вопрос: мы что, собираемся в какую-то эмиграцию туда?

Все, что связано с китайским языком, для меня интересно не только как языковая часть, но и как часть культуры, Я, как человек, у которого есть базовое историческое образование, рассматриваю процесс изучения китайского языка в комплексе: философия, история, культура. В этой части именно язык занимает не самую последнюю нишу.

— То есть, вы не сторонник китайской политической системы?

— Нет, я сторонница китайской истории и китайской культуры.

— Извините за демагогию, но как уполномоченный по правам человека в Республике Хакасия, насколько вы уверены, что у человека в Хакасии есть права?

— Я думаю, это не просто риторический вопрос. Человек от природы уже обладает правом. Обладает правом на жизнь, обладает правом на свободу и обладает правом на собственность — не мною было придумано, а Дидро еще в XVIII веке. И если мы смотрим именно с этой точки зрения, то все эти составляющие, по крайней мере право на жизнь и свободу, очень четко реализуются в нашей Республике.

Если брать уже более широкое понятие прав, которые закреплены и в Конституции Российской Федерации, и в Конституции Республики Хакасия, то, безусловно, большая часть этих прав на территории Хакасии реализуется. Поэтому говорить о том, что мы ущемлены в каких-то правах, думаю, абсолютно не верно.

— Сегодня было заседание правительства, на нем обсуждались вопросы здравоохранения и долголетия. Прямая трансляция шла, в том числе и на странице главы Хакасии Валентина Коновалова. И был ужасный диссонанс между тем, о чем говорил министр здравоохранения и что в это же время писали люди в комментариях. Чиновники рассуждают о перспективах нашего здравоохранения. Люди пишут о том, что у них в деревнях нет не только какого-нибудь ФАПа, но даже аптеки. И почты! Зато у людей есть право на жизнь. Хотя на самом деле они там не живут, а выживают. И вы, как уполномоченный по правам человека, тоже ничем им помочь не можете, кроме как выслушать и пособолезновать, так сказать.

— Я слышала непосредственно все это выступление нашего министра здравоохранения Ананьевского. И у меня тоже возникли определенные вопросы. Тем более, что речь-то шла не о достижениях, а в большей степени о планировании, в связи с принятием региональных целевых программ, которые будут реализованы в развитие федеральных национальных проектов в течение не только 25-го, но до 30-го и 36-го года включительно. В этой связи они как раз и строили эти планы. Поэтому у меня, так же как и у вас, возник вопрос, а доживем ли мы до этого.

Речь шла и об увеличении продолжительности жизни не только до 75, но и до 78 лет. В этом ключе они и говорили о развитии здравоохранения, строительстве новых поликлиник, новых больниц, ФАПов и так далее. На это будут направлены серьезные денежные средства. Но, думаю, что оценить эти успехи, мне, наверное, точно не удастся.

— Нам всю жизнь обещают какое-то светлое будущее. Но, знаете, хочется уже если не в светлом, то хотя бы в предрассветном настоящем последние годы жизни прожить. Почему это светлое будущее для нас всё дальше, дальше и дальше. Когда же оно станет нашим настоящим?

— Это точно так же, как если двигаться к горизонту, ближе он все равно не становится. Вот, движемся к горизонту.

— Жалеете ли о чем-то, что вы не успели сделать в Верховном Совете. И сразу вдогонку вопрос, не было ли вам обидно, когда вас, не прошедшую в депутаты, вроде как повысили — вы стали руководителем аппарата, отстранив тем самым непосредственно от законотворчества, от того, чем вы, собственно и занимались последние десятилетия. А теперь вообще удалили из структуры республиканского парламента, отправив в уполномоченные?

— Вообще понятия обиды для меня не существует. Я получила замечательную возможность оценить: почему, зачем и куда. Мне было дано время все обдумать, переосмыслить роль и место свое. Любое изменение, думаю, стимулирует человека. Поэтому, нет, я ни о чем не жалею. И даже больше: могу с уверенностью сказать, это здорово, что я не являюсь на сегодняшний день депутатом Верховного Совета.

— Потому что теперь вы свободны в своих политических пристрастиях и предпочтениях?

— Абсолютно верно. То есть, я могу на некоторые вещи смотреть немного со стороны.

— Вы считаете, что в нынешнем Верховном Совете вот такая жесткая дисциплина?

— Нет, дело не в жесткой дисциплине. Понимаете, когда ты находишься внутри, то некоторые вещи оцениваешь по-другому. А когда ты находишься немного сбоку, то у тебя появляются какие-то иные желания, мысли. Предложения по реализации каких-то идей.

— Как вы думаете, почему в республике такое противостояние между законодательной властью, я имею в виду Верховный Совет, и исполнительной? Ведь при Викторе Михайловиче, вы как старожил Верховного Совета это помните, правительство и Верховный Совет жили душа в душу. Но после того, как во главе республики встал Коновалов, между двумя этими ветвями власти словно какая-то серая мышь пробежала.

— Да нет никакой серой мыши.

— Но напряжение же реальное.

— Напряжение реальное, я этого не отрицаю, но и вы не отрицаете того, что в период избрания и формирования Верховного Совета и предыдущего, и нынешнего созыва, была нешуточная политическая борьба. И в ситуации, когда происходит система двоевластия, ибо на арену вышли две политические силы: одна — на авансцену законодательной власти, а другая — исполнительной, естественно, происходит то, что происходит. Поэтому все вполне объяснимо.

А то, что вы привели пример Виктора Михайловича Зимина, то как раз тогда была консолидация ветвей власти. И Виктор Михайлович, и председатель нашего Верховного Совета, все они были однопартийцами, а, значит, всегда смотрели в одну сторону. Тем более, что Виктор Михайлович был еще и секретарем регионального политического совета. Поэтому все было понятно, предсказуемо. И никаких противоречий.

— То есть «Единая Россия» рулила раньше и пытается рулить теперь. Как вы думаете, долго еще она будет рулить?

— В данной ситуации могу сказать за партию — 1 декабря она отметила 23 года. С чем я ее, пользуюсь случаем, хочу поздравить. Но в силу требований закона об уполномоченном по правам человека, я приостановила свое членство в партии.

— А насколько искренне вы в нее вступали?

— Я очень искренне в нее вступала в далеком 2002 году. Я стояла, так сказать, у ее истоков в Хакасии, и находилась в ней 22 года. До этого я не состояла ни в одной политической партии, хотя закончила идеологический факультет — исторический и дважды была приглашена вступить в КПСС. Но это не моя идеология, я не скрывала этого никогда. И именно «Единая Россия» оказалась той идеологически для меня родной партией, в которой я состояла 22 года.

— Теперь она остается родной или что-то все-таки меняется с годами?

— Думаю, что пока я, скажем так, в ней не разочаровалась.

Алексей Кириченко

Продолжение следует...